А вот то, что Строганов привез, очень сильно помогло победить голод в Москве и пригородах. Более того, для летучих отрядов теперь было и продовольствие, и деньги, так что, несмотря на морозы, голодных смертей стало намного меньше. Статистики, конечно, никто не вел, да и сложно было бы получить исходные данные, но мои ребята, занимавшиеся подсчётами, утверждали, что от голода с начала года умерло не более тридцати тысяч, наверное, намного меньше. Это все равно была цифра, резавшая меня по живому, но все-таки она ничтожно мала по сравнению с тремя-четырьмя миллионами умерших в нашей истории. И южная граница страны усиленно заселялась людьми, которых иначе не было бы в живых; то же и с Невским устьем, и с начавшейся миграцией на Урал, да и в Сибирь через Верхотурье – даже в мороз санный путь был намного быстрее и приятнее, чем гужевой транспорт летом. Да и для переселения к нам в Америку ребята уже подобрали более восьми тысяч – они каким-то образом сумели подготовить "Победу" к перевозке такого количества людей.
Несмотря на все эти радостные новости, в Москве вновь поползли слухи о том, что голод и холод – наказание за попытку убийства царевича, и что они прекратятся, как только царевич Димитрий сядет на свой законный трон. И, что хуже, на этот раз это были в большинстве своём просто городские сумасшедшие, наслышавшиеся речей провокаторов предыдущей зимой, после прихода поляков. Но из Польши никаких новостей о якобы чудесно спасенном царевиче не было. Я не обольщался – зная поляков, и памятуя, какие именно небылицы они распространяли в начале года, было ясно, что они ждут лишь подходящего момента. Вот только в нашей истории самозванец пришёл через Черниговщину и Северские земли, которые потом заграбастали поляки, а сейчас и там, и там им мало что светило. Я подозревал, что поход самозванца на Русь начнется либо там, где Днепр уходит в Белоруссию, и наша граница с Речью Посполитой становится сухопутной, либо севернее Смоленска. Возможен был и третий вариант – по Дону либо сразу на Воронеж. Но шансов у них не будет, и проторить дорогу к трону самозванцу может лишь измена.
Так что нам оставалось лишь ждать, надеяться на лучшее, но всё равно продумывать варианты ответных действий.
Глава 6. А жизнь-то потихоньку налаживается…
1. Свет в конце тоннеля
Жизнь шла своим чередом. Уроки с родственниками Бориса потихоньку прекратились – они оба умели уже и читать, и писать, и считать где-то на уровне седьмого-восьмого американского класса, хотя мои русские коллеги утверждали, что в России конца двадцатого века это был бы максимум четвертый класс. К царю я ходил один или два раза в неделю, но это уже были, как правило, не уроки, а обсуждения тех или иных вопросов. Вот Ксения все еще ждала меня почти каждый день, мотивируя это тем, что после женитьбы уроки прекратятся. Ведь по ее словам, даже если Митенька и согласится на их продолжение, проводить время с его супругой в его отсутствие здесь посчитают за верх неприличия.
Иногда приезжал Фёдор. Он уже дорос до командира взвода, и готовился к принятию одной из новосозданных рот. Но чаще он оставался на каникулах в Измайлово на пару с Пожарским, где с ними и еще парочкой перспективных ребят занимался Саша Сикоев, ведь их мы готовили в военачальники, а не просто в младшие или даже старшие офицеры. Но время от времени и они приезжали в Кремль – Пожарский тайно, но с разрешения Марии Григорьевны и под ее неусыпным оком, виделся с Ксенией, а Федя занимался со мной науками.
А вот Анфиса все каникулы проводила у нас; когда я ходил к Борису, она, как правило, проводила время у Ксении, если у нее не было Пожарского, а в оставшееся время она либо помогала по дому, либо занималась с кем-нибудь из нас – сидеть без дела она не была приучена. В декабре ей исполнилось четырнадцать, и отпраздновали мы этот день с размахом – все-таки «дочь полка». Впрочем, как отличнице, ей были разрешены визиты и вне каникул, но только по воскресеньям после церкви, да и количество визитеров было не более двух, так что мы по очереди ездили к нашей девочке. Как ни странно, наши учителя смогли добиться того, чтобы ученики не делили себя на сословия, хотя, конечно, девочки из более знатных семей чаще дружили с себе подобными, чем с такими, как Анфиса. Но среди ее подруг была и Мария Скопина-Шуйская, сестра Михаила, и Ирина Андреевна Телятевская, дочь боярина Телятевского. Впрочем, время у них было распределено по часам – науки, Закон Божий, музыка, спорт, рукоделие плюс время для домашних заданий. Свободного времени было мало – по словам Анфисы, час или два в день.