В конце сентября мы получили весточку из Казани, а первого ноября – из Соликамска. Кама замерзла чуть выше Трёхсвятского, как здесь именовалась Елабуга, и им пришлось возвращаться в это село, а затем идти в Соликамск на санях. Сейчас же они занимались оборудованием монетного двора; дальнейшие планы включали переход в один из поселков, основанных прошлым, с вашего позволения, летом и названным Елисаветинском, в честь праведной Елисаветы, матери Богородицы, святой моей Лизы. Причем назвали они его без всяких консультаций со мной. Находился же Елисаветинск примерно там, где в нашей истории располагался Екатеринбург. В планах же было, как только растает снег, исследование нескольких известных нам месторождений, включая Берёзовские золотые копи. Ведь России кровь из носа было нужно свое золото.
И в Невском устье, и в Радонеже, и Алексееве было, согласно докладам, все хорошо. Кроме того, строилась и ширилась "фактория" у Твери, подаренная нам Строгановым. У меня появилась идея после Пасхи проехаться через Радонеж в Троице-Сергиев монастырь и далее через Переславль, Борисоглебский монастырь, Ростов и Ярославль, а затем вверх по Волге до Твери, и далее в Невское устье, проверить готовность к обратному походу. Ведь мыс Горн мы хотели обойти не позднее середины января следующего года, идти туда было больше месяца, если без остановок, следовательно, уходить надо было не позже начала декабря – а на самом деле ещё до начала ледостава в Финском заливе. То есть, скорее всего, выходить нам придётся не позже середины ноября.
То и дело возвращались «летучие отряды»; по их рассказам, голодных смертей практически не было, но кое-каких настоятелей монастырей и помещиков они доставляли в Москву в кандалах. Впрочем, к ноябрю таковых уже не было – судя по всему, новости о карающей длани правосудия разлетелись по Руси, и никто не хотел испытать это на себе. Единственное, что два или три раза происходило, были нападения разбойников, впрочем, также кончавшиеся их истреблением.
Новый Год мы справили у себя на Никольской, ведь для Руси праздником он еще не был. Конечно, Борис подумывал о переходе на Новый год в январе, по римскому обычаю, да и патриарх Иов был не против, но подобные реформы решили отложить до более спокойных времен. Рождественские каникулы у детей начались в воскресенье, 20 декабря по старому стилю, сразу после литургии, а закончились седьмого января, опять же по старому стилю, в день после Богоявления.
Вопрос был, по какому календарю его праздновать – по григорианскому, принятому в Русской Америке, в ночь на первого января по новому стилю и двадцать первого по старому, либо по юлианскому, первого января по старому стилю и одиннадцатого по новому. Порешили встретить оба, вот только "новый Новый Год" праздновали в своей компании, на Никольской, где из "не своих" была только Анфиса, ставшая, впрочем, уже своей. А гостей мы пригласили на "старый Новый Год" в своей усадьбе в Кремле – там были и Пожарский, и многие другие "измайловцы", и даже – инкогнито – Ксения.
Десятого января по старому стилю, и двадцатого по-новому, в Благовещенском соборе прошло венчание Митьки и Ксении, причем шафером у Дмитрия сделали меня, а у Ксении этой чести удостоилась Мария Лыкова, верховная боярыня при царице. День выдался теплый – всего лишь минус пять градусов! Солнце уже приняло более или менее оранжевый оттенок (зеленея на восходе и закате), и Москва выглядела намного светлее и наряднее, чем прошлым летом.
На Пожаре всем желающим раздавали по куску мяса, по куску хлеба, и по печеной картофелине, а мы отпраздновали в Кремле. Обыкновенно свадьбы продолжались по нескольку дней, но молодые решили не затягивать – все-таки голод – и в тот же вечер переселились в свою новую резиденцию – новопостроенное крыло Кремлёвского дворца. Впрочем, уже через неделю Дмитрию надо было возвращаться в Измайлово, ведь он был не абы кто, а уже майор Измайловского полка, командир третьего батальона.