Но я ещё не всё хорошо обдумала. Это первое впечатление. Буду читать «Авиатора» ещё раз. Я кое-где оставила закладки, чтобы повнимательнее перечитать. Я сейчас подумала, почему я его читала не торопясь. Наверное, боялась конца. Но я, по моему, об этом уже написала. Повторяюсь Пока.
RE: моя рецензия
я так люблю тебя.
У нас в тусовке есть хороший мальчик Даня. Летом – пинг-понг, зимой – шахматы. ДМС со стоматологией. Иллюстратор. Портфолио и детали – по ссылке в шапке профиля. Ну и вещества с вечера пятницы до самого утра понедельника. Обычно на вечеринках Федя берёт его под руку, хлопает по спине и говорит: «Братан, давай сегодня не будем?», почему-то во втором лице. Но никакое второе лицо тут, конечно, не предполагается. В борьбе с зависимостью ты тотально одинок.
Вообще-то к касте праведников, наверняка знающих, какой совет тебе нужен в данный момент, Федя примкнул недавно. До сих пор не могу осознать эту метаморфозу: из весёлого раздолбая прямиком в страшный тип людей, которые делятся лайфхаками, как не концентрироваться на ерунде, советуют хорошие подкасты про умение слушать себя и говорят: «Просто надо полюбить себя таким, какой ты есть».
Только вот никто, никто из них не готов встать на твою сторону. Ни-ко-гда.
Федька-Федька.
Феденька.
Федянчик.
Когда-то был мне лучшим другом, а теперь – просто более успешный коллега. Взрослая жизнь начала отдалять нас друг от друга уже давно, но, честное слово, читая его капризные сториз с отметками компаний / ресторанов / услуг, которые перед ним провинились, я даже перестала об этом жалеть. Только вчера, например, Федя ябедничал на «тупого» курьера, из-за которого овсянку пришлось есть без клубники, да ещё и на воде вместо соевого молока. На третьем видео его голодных страданий я физически ощутила, как левеют мои взгляды.
Я его совсем не узнавала. Так и подмывало спросить: «Федь, ты чё? У тебя всё в порядке?» И заодно напомнить, как на первом курсе мы жрали на ужин рис, заправленный майонезом. Как прятали в сугробе перед клубом бутылку водки, на которой умели продержаться до открытия метро. Как сняли первую в Москве квартиру: однушка, Новогиреево, бабушкин ремонт, до метро на автобусе 15 минут, только славяне. Ну, как сказать, славяне. Бабушке-лендлордше, чей и был ремонт, мы отрекомендовались парой – так было проще, понятнее и надёжнее. Вряд ли она бы обрадовалась правде: в те времена мои парни не задерживались дольше двух месяцев, а Федян с первого курса был влюблён в Изис – нечеловечески красивую египтянку, по обмену приехавшую учиться к нам на факультет. В жизни Феди Изис была представлена прерывистым зигзагом: будучи старше нас почти на четыре года, она, понятное дело, не особо хотела тусоваться с малолетками. Рвалась к тем, кто постарше – аспирантам и молодым преподавателям на контракте. Как любой иностранке, ей хотелось производить на них впечатление фразами типа: «Знаю вас как облупленных» или «В чём сила, брат?», запоминаемыми усердно, воспроизводимыми медленно, от того не имевших должного эффекта. Это не мешало ей быть главным объектом внимания. Мне казалось несправедливым, что мы с другими девчонками были унижены её экзотичностью, инаковостью, недостижимой красотой. Что все были по умолчанию влюблены в её смелость – из тёплого Каира в слякотную Москву. Что на неё были подписаны все люди нашего журфака. Мы с интересом рассматривали размазанные картинки, сопровождаемыми странными английскими подписями, понятными лишь её близким друзьям, и пытались копировать её стиль.
Изис динамила Федю года два. Иногда они встречались, иногда расходились. Однажды даже разошлись официально: Изис сказала, что всё-таки выйдет замуж за парня, которого ей нашёл отец, и потому улетает из Москвы в Каир.
Да, навсегда. Нет, провожать не надо. Писать и звонить – тем более. Чемодан сама донесу.
После этого Федя две недели пил горькую и спал со мной на матрасе. Просто не мог один. Он скулил, я гладила его по голове. Впоследствии я часто вспоминала эти ночи: такой нежности, не окрашенной ни страстью, ни влечением, я не испытывала ни к одному мужчине на земле.