Нине и пяти минут хватило, чтобы трансформировать меня в «Ленусь». Она зачем-то подписалась на меня в инстаграме и периодически отвечала на мои посты с едой или вином комментариями формата «а отрабатывать когда придём?». Она давала упражнения, которые я не могла выносить, но чем изнурительнее было занятие, тем достойнее мне виделось наказание за съеденное.
Иногда она выкладывала видео с наших тренировок: чаще всего снимала присед сзади, добавляя мелодию «Satisfaction» и подпись типа: «Парни, смотрите, какой скворечник». Однажды она делала видео во время моих скручиваний, продолжая без умолку тараторить. Я молчала, экономя силы для очередного подъёма. В какой-то момент Нина спросила, почему я с ней не разговариваю. Я честно ответила, что таким образом пытаюсь сберечь энергию для упражнения. Ни острить, ни язвить я не планировала, но Нина отчего-то сочла это гомерически смешным. Она хохотала минуты три, хватаясь за живот, периодически выкрикивая: «Ой, ну я не могу, у меня с тобой пресс сам качается». Потом она достала из заднего кармана телефон, навела на меня камеру и попросила повторить сказанное. Она сказала, что это будет смешной контент. Я не знаю, почему не нашла в себе сил отказать.
То есть, наверное, знаю. Занятия с Ниной были для меня индульгенцией, верой в лучшее будущее с выпирающими ключицами, торчащими из спортивных лосин тазобедренными костями и просветом между ног. В итоге оказалось, что, если переводить эти занятия на язык финансов, эта инвестиция была сравнима разве что с инвестицией в «МММ». В начале нашего курса Нина спросила, на сколько я хочу похудеть. Я ответила, что похудеть хочу минимум на 15 килограммов к весне. До весны оставалось чуть больше двух месяцев, но это не смущало Нину: она кивнула сурово и пообещала: «Сделаем». Нина уточнила мой возраст, рост, вес. Я назвала всё, последний параметр с точностью до грамма. Нина вбила данные в программу на телефоне и через минуту назвала количество калорий, а также БЖУ, которое мне нужно есть в день. Всё это – не отходя от беговой дорожки. На ней же, кстати, меня впоследствии вырвало: впервые за длительное время естественным образом. То было следствием придуманной Ниной «более эффективной» тренировки: чередовать силовой блок с кардио в виде двух минут бега со скоростью 14 км/ч. В тот зал я больше не ходила, не испытывая ни малейших мук совести по поводу зазря истлевшей половины абонемента.
(Да и сколько я уже потратила на борьбу с лишним весом? На безуглеводные кето-булки, на анти-целлюлитные кремы, на процедуры-фальшивки? Страшно сосчитать.)
Ну ладно, тренеры. Они, допустим, чужие люди.
Только вот с близкими складывалось не лучше. Как-то раз я попробовала поговорить о своей булимии с подругой Лерой. Мне потребовалось немало усилий, чтобы побороть стыд и честно признаться: всю последнюю неделю я каждый вечер съедаю кило мороженого, в которое скрошиваю полпачки печенья «Юбилейное» и 200 граммов мармеладных мишек «Haribo». Я объяснила, что не могу остановиться, пока столовая ложка не стукнется о дно ведра. Что мой желудок каждый раз режет от боли. Что от постоянной рвоты я теряю страшное количество волос. Что, пока я не доем до конца, я чувствую себя в чёрной дыре, на дне, в вечной мерзлоте.
Сначала Лера спросила: «Мария твоя в отпуске, что ли?»
Марией звали мою терапевтку, и мне даже стало приятно от такого уровня Лериного погружения в мою жизнь. Но она продолжила: «Послушай, в такие моменты важно помнить, что есть люди, которым в тысячу раз хуже, чем тебе. Просто подумай о своих близких, чьё положение безвыходно по сравнению с тобой. Вот Тёмик мой. Ты представь, он у меня на линейку в рваных сандалиях пошёл. Заграницы дальше Турции не видел. Или я. Неликвид, разведёнка с прицепом. А ты молодая, здоровая, свободная. У тебя вон вся жизнь впереди».
Тёмика и Леру мне было жаль, а себя, видимо, не очень. Потому что в тот момент я не спросила, отчего чьи-то сандалии и развод набирают по шкале страданий больше очков, чем моя боль. Нет, даже не так: почему они вообще угодили в одно неравенство.
Кажется, тогда я впервые подумала: а может, кошечку завести? Будет меня встречать, вылупив блестящие глазки, ну и что, что нассала на диван. Назову Варежкой.
Да, клан красивых людей с сильной волей ни в чем не виноват, но шибко нарывается на обиду своей попыткой объяснить болезнь через рацио и логику. Они думают: «Ну я же могу вылезти из дерьма, значит, и ты можешь. Вот и вылазь. Вылазь давай, кому говорю, и не ной». Однажды подруги подарили мне книгу в духе «Как полюбить себя за три недели» и, преисполненные собственным героизмом, пошли по своим – действительно важным – семейно-рабочим делам. Я обиделась и разозлилась на них, и особенно на Леру – наизусть знавшую, у кого какая оценка по диктанту в Тёмиковом классе, но какой год забывавшую поздравить меня с днём рождения. Но потом поняла, что это, в конце концов, несправедливо.