Лерка – красотка и круто одевается. в неё влюблены все, и даже мой как бы парень Митя Фадеев, который со мной просто так, о чём Лерка мне часто невзначай напоминает во время наших часовых телефонных разговоров. меня бесит, что я копирую её повадки, и, если честно, просто целиком и полностью хочу стать как она: смелой, оторвой, ругаться матом, тусить с модными мальчишками, пить, курить, а не идти по жизни, будто бы зажмурив от страха глаза. я остаюсь у неё с ночёвкой дважды в неделю, ношу нам одни на двоих учебники, потому что это у меня большой и как сказали на рынке вместительный рюкзак, а у неё маленькая сумочка, которую пацаны прозвали «гуси». и Я давлюсь её аудиозаписями (всякое модное инди), хотя вообще-то люблю «Maroon 5» и Аврил Лавин.
внезапно я слышу свою фамилию. ненавижу её даже сильнее, чем эфемерный призрак отца, который больше ничего мне от себя не оставил. «хватит в окно смотреть, идём к доске решать», – математичка Ирина Санна с нами всегда обезличенно, будто с солдатами. меня чуть не сваливает с ног дурнота, но я иду к доске, уже слышу смешки с задних парт и угадываю в едва уловимом шёпоте обидные словечки. я заливаюсь краской, и вязь символов cos, sin, tg, log – которые и без того для меня китайская грамота – расплывается, раздваивается и вовсе теряет очертания. в уголках глаз становится влажно, я знаю, что уже через минуту начну плакать. что ещё через минуту – Коля Кашкарин, главный монстр параллели, начнёт над этим ржать. а потом зачерпнёт земли из цветочного горшка с умирающим фикусом, прямо рукой, насыплет в пачку из-под чипсов, которые перманентно жрёт на всех уроках, плюнет туда, высморкается под гнусное хихиканье своих шестёрок. и ещё раз харкнет, чтобы наверняка. а в конце урока подойдёт и скажет: «да лан те, кто расстраивается из-за двоек, на вот, хочешь чипсонов?» я чипсы не люблю, потому что лучше поесть жареной картошки, но этот так посмотрит, что отказать не получится. я влюблена в Кашкарина, наверное, с 5-го класса. но где я – лох, нищая безотцовщина в некрасивой одежде, молчаливая троечница, и где Кашкарин. он недавно такое придумал: положил пятирублёвую монету через джинсы Маше Пироевой, потом сказал на весь класс: «Машка, у тебя там в копилке прибавление». Маша плакала, а все смеялись, и я тоже смеялась, потому что мне было страшно, что он со мной точно так же поступит. Машкина мама пыталась скандалить (моя бы даже не прореагировала, максимум бы – заржала), вызывали в школу кашкаринскую мать. так та сказала, что девочки своими проститутскими джинсами развращают пацанов и отвлекают их от учёбы. вот понятно теперь, почему Кашкарин такой. «тройки, двойки и колы, все приятели мои», как бабушка про него говорит.
и вот мои пальцы, вымазанные синей пастой, все в заусенцах, царапинах, с отколовшимся чёрным лаком, ныряют в пакетик «лэйс». Коля улыбается, и кажется, будто время остановилось. и всё это словно на картине, где эти чуваки тянутся друг к другу, как там её, не помню. и я чувствую, что в этом его предложении есть ЧТО-ТО, потому что он вообще никогда-никогда со мной не… впрочем, ладно. наконец рука встречается с чем-то мягким, водянистым, противным. я слышу на фоне крещендо подросткового смеха. и до меня доходит, медленно, но доходит, что…
////
то есть, на самом деле, всё, конечно же, было не так. на самом деле, услышав фамилию, я на мгновение остановила время и прочитала мысли Ирины Санны, которая надумала дать мне пример из номера 573. быстренько посмотрела в решебник, разморозила время обратно, прошла к доске. наскоро по памяти записала закорючки, ничего для меня не значащие, да так быстро, что мел крошился на пол. а потом услышала голос Кашкарина, вякнувший что-то вроде: «эй ты, а чё циферки такие маленькие? мне что, с лупой всё это разглядывать?»