Так что утро то и впрямь доброе.
Люблю!
Раньше я думала: ничто так не роднит людей, как возможность вдоволь наязвиться над чьим-то промахом.
Теперь я думаю: ничто так не роднит людей, как общая боль.
Каждая группа заканчивалась «молитвой», которую участники произносят хором, взявшись за руки: «Дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу. И мудрость отличить одно от другого».
Первое время мне не хотелось быть частью этого – местные ритуалы, местный жаргон казались мне неловким, глупым, стыдным. Большинство девушек раздражали меня тем, что говорили психологические банальности про отстаивание границ и принятие себя. Я без конца оценивала их одежду, состояние кожи, объёмы тела. На некоторых историях в голове вспыхивало: «Фух, ну такое дно у меня ещё не пробито».
Так было, пока не заговорила новенькая – о том, что устала от диет и срывов до такой степени, что на прошлой неделе была готова повеситься. Девушка сказала, что никогда бы не осмелилась прийти сюда, если бы не «группа поддержки». «Группой поддержки» была короткостриженая блондинка. Я не знаю, кем она приходилась ей, но та взяла новенькую за руку, и они сидели так до конца сессии.
Почему-то осознание пришло именно на них. Когда я вышла с группы в то воскресенье, я поняла, что надпись «Feminist» на моих носках, которые демонстративно торчали из кроссовок, до сих пор не имела ко мне отношения.
Я поняла, что стоит за моими насмешками над фотографиями женщин, неумело сужающими свои талии в фотошопах.
Я поняла, какое чудо наконец случилось со мной: впервые в жизни я вступила в сделку, валютой которой были не рубли, не доллары, не евро; валютой которой было сострадание.
Позвонил риелтор, сказал, что мою квартиру наконец-то достроили.
– Ремонтик через кого делать планируете?
Я вспомнила ремонт в своей первой квартире: тогда я много пила и тусовалась с обдолбанными друзьями Дани, поэтому все поездки в «Леруа Мерлен» приходились на горькое воскресное похмелье. Я стояла лохматая, не отошедшая от ночи, напротив полки с серой плиткой и пыталась найти разницу между оттенками 76345 и 76346. Я вспомнила все сифоны и клеи, которые никогда не подходили и которые нужно было обязательно лично возвращать в магазин. Я вспомнила прораба, который записывал мне двухсекундные войсы формата:
Елен.
Ну, кароче.
Это самое.
(Тот прораб двести раз спросил, собираюсь ли я делать ремонт одна без мужа. Видимо, это знание дало ему право обманывать меня в смете и врать про простой бригады.)
Я сказала риелтору, что ремонтом заниматься не хочу.
– Если это про денежки, то у меня есть ребята отличные. Тысяч в пятьсот уложимся и двести – на мебель. Семьсот тысяч – это фигня. Ну, если нет, можем кредитик какой-нибудь.
Услышав это, я засмеялась в голос. Моих НЗ-сбережений хватило бы на «ремонтик», но смеялась я не поэтому, а потому, что риелтор предлагал добавить к двадцатилетней ипотечной кабале ещё одну долговую яму.
Я не знала, как объяснить ему, что деньги у меня есть, а сил – не очень, и просто предложила:
– Давайте поставим максимально низкую цену, пусть сами делают с квартирой, что хотят.
Риелтор ответил, что без нормальной отделки нормальным людям сдать не получится.
– В смысле «нормальным»? – уточнила я.
– В смысле славянам, – ответил риелтор.
Я положила трубку.
Он написал через неделю, сказал, что есть кандидат. Сообщение было таким: «Таджик, но вроде ничего. Я вас сразу предупреждал».
Подъезжая к щетине новостроек, я не могла поверить, что потратила тринадцать лет жизни в Москве, нервные клетки, слёзы, часы переработок, фрилансы для шампуней против облысения или, наоборот, густоты волос – вот на это. Некоторые дома моего ЖК лежали горизонтально, какие-то – резали небо, какие-то улеглись буквой «П». Страшный тетрис, с определённых ракурсов которого казалось, что здания вот-вот оживут и начнут наступать друг на друга.
Вот она – моя инвестиция в будущее.
Я смотрела в эти тысячи квадратиков окон, рассеянных по красной панели фасада, пыталась заглянуть дому в глаза, но в них не было ничего – сплошная тьма.
Будущий жилец оказался не таджиком, а киргизом. На нём было поло «Lacoste», кепка «Adidas», блестящие часы и неидентифицируемый сильный парфюм.