Совпадения, указывающие на то, что Ваня снова ворует и врёт мне об этом, преследовали меня. Все скачанные для ужина фильмы не обходились без эпизода воровства. Стали сильнее бросаться в глаза магазинные таблички с предупреждениями о скрытой видеосъёмке. Я вздрагивала от произнесённых в офисе фраз типа: «Кто спиздил мой степлер?» Уже второй месяц висевшее у лифта объявление «Забравшие горшок с фикусом со второго этажа! Имейте совесть и верните цветок на место» стало иметь для меня особенный смысл.
Я снова – определённо и неотвратимо – становилась безумной.
Во времена моей юности девочки из богатых семей, которых мы, впервые ужаленные классовой несправедливостью провинциальные ботанши, называли «платками», могли завалиться на первую лекцию с двадцатиминутным опозданием. Не снимая норковых шуб, с торчащими из огромных сумок «Louis Vuitton» новыми, что в конце, что в начале года учебниками, распространяя запах круассанов и отпивая кофе из большого стакана, они говорили: «Извините, я в пробку попала». Когда лектор выгонял их с пары и предлагал ездить в университет на метро, мы смеялись. Мне казалось это справедливым: ведь я вставала на два часа раньше, чем они, ехала из холодной, на пять девочек, комнаты общежития и ко-фе могла себе позволить только растворимый. Когда в моей жизни появились деньги, а с ними возможность брать кофе с собой, я поклялась себе, что никогда не появлюсь вот так: с ведром латте, ссылаясь на загруженность дорог.
Я вообще никогда не опаздываю. И из-за этого, разумеется, всегда всех жду. Ждать людей я просто ненавижу. Особенно когда они мямлят в своё оправдание: ну, сорри, я просто такой человек – не умею следить за временем. Для меня это не аргумент. Сразу хочется спросить: и много раз вы не сумели проследить за временем, когда летели в Нью-Йорк или на Мальдивы, шли на госэкзамен или собеседоваться на работу мечты?
Для меня нет хуже пытки, чем выйти из дома без часов. Я чувствую себя странно – как будто не хватает чего-то основополагающего. Я привыкла к их тяжести, к холоду их металла, к пропахшему духами кожаному ремешку. Я ношу их всегда и везде, не снимая, и иногда даже в них сплю.
Но сегодня часов на мне не было.
Ещё хрупкое, но такое очевидное подозрение возникло сразу же и въелось в душу.
Часы не давали мне покоя весь день: примерно так же, как не дают фантазии о невыключенном утром утюге, плойке или плите. Дело было не в том, что часы были дорогими и мне было их жаль потерять. Подарок бывшего, Гарика. Гариком он был для меня, а на работе-то – Игорь Степанович, хотя и непонятно особо, что за работа; какие-то мутные схемы: то ли недвига, то ли перегон машин. «Темки», как он сам говорил. Роман с ним встал на мель, когда выяснилось, что Гарик не брезговал промискуитетом. Я тогда даже не расстроилась особо. Кончилось и кончилось: как кончается банка «Нутеллы» – вроде досадно, и даже скребёшь ложкой со стен по инерции, но в целом уже и так приелось.
Чёрт с ними, короче, с часами. Дело же было не в них.
В тот день я перерыла весь дом. Отодвинула антикварный хозяйский комод, ужаснулась грязи, вымыла плинтуса, заодно и пол во всей квартире. Проверила все полки, вытерла пыль со всех книг, ваз, фарфоровых чашек. Проверила жившую на два дома – настоящий и офисный – сумку. Зачем-то помыла люстру. Подозрение натёрло приличную мозоль, кода я закончила семичасовую уборку. Я понимала, что лишь прикрываюсь наведением порядка, что устраиваю обыск в своей собственной квартире, хотя и не верила, что найду в ней искомое.