Пройдясь тряпкой по всем углам гардероба, комнаты и даже кухонных шкафов, я наконец осознала, что часов я всё-таки лишилась.
А с ними и надежды на нормальную жизнь.
Re:
Просто привет Думаю о тебе!
Re:
И я о тебе. Каждый день. Каждый. День.
Знаешь, что сегодня вспомнила?
Помнишь, я делала ремонт в своей первой квартире, и мне не понравился ламинат, который изначально постелила строительная компания.
Я написала тогда тебе: решила сменить пол – без шутки даже и задней мысли.
И матери тоже самое.
Ты промолчала (из деликатности?), а мать устроила страшный скандал.
Только после её звонка я поняла, как странно выглядело моё сообщение.
Такого предательства простить нельзя. После всех выслушанных мною историй. После спасённого батальона ресторанных ложек и салфетниц. После того как я не испугалась и не сбежала, увидев коллекцию его трофеев. Если можно таким серьёзным словом назвать гвозди, гардеробные номерки, какие-то медицинские прибамбасы в форме буквы «С»; и чудо – милая ученическая лепта – весь в мелкой вязи формул транспортир. «Племянник», – потупился тогда Ваня. Так его тогда стало жалко. Ваню, не племянника.
Нет, нельзя.
Бабушка с детства внушала мне: говори с мальчиками вежливо, с достоинством.
Но у меня не получилось, и сказала я то, что думаю, – без репетиций, первое пришедшее в голову. Припомнила всё: и вилку в отпуске, и влажные салфетки, и сложенные квадратиком трусы. Из моего рта – честное слово, сами – летели слова: «слабовольное ничтожество», «место на нарах», «лечиться в дурке», «накатаю заяву», «не мужик». Зачем-то упомянут тот самый свитер додика с первого свидания – мол, убожество для старого деда. Я не верила, что происходящее действительно имеет ко мне отношение. Мне казалось, я произносила слова не из обычной жизни обычного человека, каким была, а слова из сценария фильма.
Ваня слушал не перебивая. Сказал, что давно заметил, что со мной что-то не так. Он подтвердил, что сорвался в Турции, потому что разозлился на меня в машине, но побоялся признаться, чтобы не расстроить меня. Он сказал, что люди иногда ошибаются и что нужно уметь их прощать. Потом он сказал, что мои часы – сраная безвкусная дешёвка и что он, даже если бы захотел, никогда бы их не украл. Что я конченая бездушная идиотка, если думаю на него. Что мои низкоуглеводные запеканки – говно. Перед тем как бросить трубку, он перешёл на ор. Так глупо, но последней фразой перед нашим расставанием было: «И переставай включать воду во время ссанья; после тебя вечно по утрам бойлер пустой».
Я положила трубку, легла на пол, уставилась в потолок, прислушиваясь к квартирной тишине. Стало страшно и холодно от того, что в этой тишине мне, получается, теперь и жить: ни жуткого пения в ванной, ни езды пылесоса (ведь я так и не научилась его включать).
Через несколько часов я увидела уведомление о Ванином сообщении, спровоцировавшее смесь злорадства, несравнимого ни с чем чувства собственной правоты и детской предвкушающей радости. «Извиняется», подумала я и не открывала мессенджер минут сорок, размышляя, как поэффектнее ответить. Но вместо просьб о прощении я увидела предложение перерыть всю его квартиру в течение суток, потому как на следующие он ждёт ключи, отправленные курьером и «немедленно». Следом пришло сообщение об окончании марафона «1200 калорий в день», который я купила ещё до нашего с Ваней знакомства за 15 тысяч рублей. Сообщение поздравляло меня с окончанием восьми недель и предлагало в комментариях поделиться, сколько кило мне удалось потерять за это время.
Какие у меня когда-то были интересные проблемы, подумала я. И поймала укоризненный взгляд бабушки с хранившей трещинку залома фотографии в уголке зеркала.
От злости ответила какую-то ерунду на Данин сторик, чего не делала уже тысячу лет. Он выложил набросок голой девицы, я спросила, когда уже увижу серию с собой.
Даня ответил: «Минуточку».
И прислал мне фотографирую рисунка из своего скетчбука. На рисунке я – в его роскошной ванной на львиных лапах, в одной руке креманка, во второй – телефон.
– Какая я тут красивая, – искренне ответила я.
– Ну так! Кто рисовал-то…
– А это когда?