Мы настолько активно обсуждали, как совместно ненавидим такое-то дерьмо, что уже было непонятно, а есть ли в мире хоть какое-то дерьмо, которое мы совместно любим? Иногда – лишь иногда – мне казалось, что формат «дружим против N» всё-таки не остался пережитком прошлого. Иначе почему Алина с Ниной периодически назначали мне рандеву без остальных, чтобы обсудить, какая Женя – дура. А Женя-то, на самом деле, никакая и не дура: то и дело форвардит мне сообщения из общего чата на шестерых с комментариями типа: «Капец, ну что за идиотка?» Они с Лерой сделали даже отдельную группу, в которой тоже периодически предлагают мне поненавидеть кого-нибудь. Я до встречи с Ваней в целом не брезговала и даже любила эти малодушные сговоры, только всегда было интересно. Во-первых, где же оно, феминистское сестринство? А во-вторых, на сколько ещё сообществ поделена на-ша и без того микроскопическая компания? В конце концов, должен же быть чат, в котором сплетничают и про меня.
Короче, я не могла представить себе, как напишу им: «Привет, дорогие подруги. Извините, что скрывала от вас, но я тут уже полгода хожу на группу анонимных обжор, где замутила с клептоманом, который спиздил мои часы».
И в конечном итоге сделала именно это.
Конечно, логичнее было позвать людей с иным уровнем эмпатии – моих новых подружек с группы, которые говорили бы мне: «я понимаю», «это больно», «так сочувствую тебе». Но вот парадокс: в тот момент меня вообще не тянуло к ним. Может быть, потому что их слова поддержки виделись предсказуемыми? Тянуло меня к Алине, Нине, Жене и иже. Родные токсины.
Обычно вялые на подъём подружки прилетели за рекордные сорок минут. Кто-то из чистого сострадания, кто-то из праздного любопытства. Федян не приехал – забивал левый «рукав». Потом слилась и Лера: из всхлипывающего войса я поняла не всё, но, кажется, Тёмику поставили двойку в четверти по математике, и, учитывая Лерину вспыльчивость, Тёмику, возможно, было даже хуже, чем мне. В какой-то момент я было хотела написать Лейле, но потом поняла, что не хочу их всех между собой знакомить. Нет, не сегодня. Ей отдельно расскажу.
Они налили и в ожидании уставились на меня. Я начала говорить и чем больше говорила, тем больше предвкушала вопросы в осуждающей модальности. Ну как же ты так умудрилась? Нормальных мужиков, что ли, нет? Какая анонимная группа, я же тебе давала номер хорошего терапевта! Не занималась бы ерундой и пошла бы со мной на кроссфит!
Но вместо этого я почему-то услышала: «А мы вот с Валеркой не трахаемся уже полгода».
Это сказала Женя, а Маша ответила, что в Таиланд она не полетела не из-за рабочего проекта, а из-за мошенников, обувших её на отложенные 270 тысяч рублей. Нина – о том, что в запое отец. Алла – что пятый раз заваливает «город» на экзамене в ГИБДД и, кажется, вот-вот капитулирует перед коррумпированной системой. А ещё – что хочет замуж за Олега, а Олег хочет только собаку.
Так в Москве открылась ещё одна анонимная группа. Моих подруг.
Потом устроили самосуд: что делать с Иваном – казнить или миловать? Нина предложила подкараулить у дома, дать в морду и так далее. Алина, пиарщица от бога, лещу осязаемому предпочла пощёчину публичную: с зубастым текстом на фейсбуке, армированным правильными тегами. Я сказала, что Вани нет в соцсетях, и писать пост – просто вхолостую опозориться.
– Слушай, ну чего ты прям исстрадалась. Подумаешь! Нового найдёшь, – успокоительно сказала Алла, – и вообще. Скажи мне: вот он мог бы дать в табло? Вот Серёга твой – он б дал, – и мечтательно посмотрела куда-то наверх.