Удивительно, подумала я, что рабочие оставили именно её. Не фотоальбомы, не детские пинетки, не сервиз. А толстобокую трёхлитровку.
Почему? Рука не поднялась? Откуда им знать, что так, как солила мать, – никто не умеет?
Я разделась до трусов, как в детстве. Села за кухонный стол, поставила банку перед собой. Хотелось этот ломкий огурчик несказанно. Да, вот именно его как-то смутно, неясно хотелось последние дни. А с ним – лепестковой толщины кусочки чесночины, зонтик укропа, листики хрена и, кажется, вишни.
Какой там рецепт, мамочка?
Теперь уж не вспомнить. И получается, не повторить.
Я понимала, что огурцы – моя последняя вещественная память о матери. Нет, не просто абстрактная память о матери. Рукотворный артефакт. Я понимала, что вылет уже завтра и одной мне не съесть целую банку, а ради двух огурцов открывать жалко – пропадут. Я понимала, что проще увести домой, но зачем-то же Ваня подарил мне уродливый брелок-открывашку?
Открывашка справилась. Я всадила в огуречную жопку штопорный винт и сунула огурец в рот.
Идеальный, кто бы сомневался
Я ела и ела, окропляя рассолом всё вокруг. Не вытирая рук и чувствуя, как соль заполоняет собой рот, подбородок, грудь, локти, колени, живот и главное – глаза.
Хороший писатель никогда не завершит книгу словами «соль жизни». Это неуместный пафос, это чрезмерная патетика, это, в конце концов, банальщина и штамп.
Но, честное слово, совершенно неважно, какой я писатель, если там, на кухне, действительно повсюду была она –
жизни соль.
благодарности
За то, что эта книга получилась и увидела свет, я благодарна женщинам.
Писательнице Оксане Васякиной – за умение слушать и слышать, видеть глубоко и вдохновлять на дело. За то, что научила меня писать честно, без оглядки на ожидания, правила, устои и страх не угодить. И за то, что была первой, кто поверил в мой замысел.
Моему агенту Гале Бочаровой – безгранично профессиональной, доброй, умной и смешной. Каждый раз переживаю дилемму, думая о тебе: с одной стороны, хочу кричать о твоих крутых подвигах на весь мир, с другой – уже ревную тебя ко всем будущим подопечным.
Моим одногруппницам по магистратуре, талантливым молодым писательницам Арине Киселёвой и Томе Бескрокой – за то, что читали этот текст в рукописи, советовали, редактировали, не скупились на замечания и похвалу. За все наши разговоры о теле, какими сложными бы они не оказывались. И за нашу дружбу.
Моему редактору Даше Гаврон – за деликатность, за чуткость, за все подмеченные мелочи. Теперь я знаю, что идеальная работа автора и редактора – это не пинг-понг синонимов к слову «сказал», но сотворчество и интересный (а местами и весёлый) диалог.
Майе Александровне Кучерской – за слова мудрости, после которых хочется писать книжки, не изменять себе и просто жить.
Моему научному руководителю Марине Львовне Степновой – за то, как много я смеялась на наших занятиях.
Моей бабушке Павловой Валерии Петровне – за то, что с 2014 года до своей смерти вела со мной эту удивительную переписку и даже дала согласие на её публикацию.
Моей рецензентке писательнице Наталии Ким – за вдумчивый и проникновенный отзыв на защите моей магистерской.
Елене Данииловне Шубиной и Татьяне Стояновой – за то, что поверили в эту рукопись.
Художнице Ане Елисеевой – за то, что героиня «Голода» обрела кроме текстового обличия обличие визуальное.
Креативному директору Дома творчества Переделкино Юле Вронской, куратору резиденций Жене Петровской, руководителю Дома творчества Переделкино Дарье Бегловой, да и вообще всей команде – за заботу и подаренные недели счастья и чистого творчества вне суеты.
Моим будущим читательницам за то, что не побоялись касания с болезненной темой и выбрали эту книгу.
Если после прочтения вы хотя бы на минуту задумались о том, насколько актуально для вас желание соответствовать стандартам красоты, если вы вдруг разглядели в своём отражении особый, не подмеченный раннее шарм, если вы разрешили себе наконец-то съесть шоколадную булку, значит, эта история была рассказана не зря.