Надменная, излишне дёрганная, она брала маму за руку и театрально закатывала глаза. Жеманничая, она причитала, что не хотела подобного и, конечно же, очень сожалеет. Её густо намазанные красным губы постоянно двигались, она не замолкала ни на минуту. Целительница рассказывала, что очищение души должно проходить благородно и, если тело чувствует, что не способно вынести подобное счастье – быть свободным – то значит, оно не готово и ему требуется время. Не в силах больше смотреть этот спектакль, я схватила Наталью под локоть и с силой вытолкала за дверь. Желание обругать девицу боролось с любопытством, и второе победило:
– Зачем вы это делаете? Это секта какая-то?
Наталья гневно сверкнула глазами: «Не ваше дело. Это вы бросили мать, не я. Я всего лишь помогаю таким старикам обрести счастье».
– Да-да, а себе помогаешь обрастать новым имуществом после их счастливой смерти.
– Каждый зарабатывает, как может. Тебя не было несколько лет, она такие байки придумывала, что никто и не ждал уже. Разве что на похороны, – ядовитая улыбка разлилась по губам.
Я вздрогнула, вспомнив о ворохе одежды, и решила поскорее закончить разговор:
– Я дам вам денег, и забудем друг о друге. А вы перестанете делать мою мать просветлённой и голодной. По рукам?
– Договорились! Мне проблемы не нужны, – коротко бросила она. Мы обменялись рукопожатиями, и сумма с тройкой нолей упала на счет Натальи. Уже уходя, целительница обернулась и крикнула, – а ты не такая уж свинья, как я представляла! Поговори с матерью, мне кажется, у вас проблемы.
Она хихикнула, махнула рукой и скрылась в больничном коридоре. Её смех шариками отпрыгивал от стен, и каждый болью отзывался в сердце. Жалость к самой себе, к маме, к обеим вылилась на меня кипятком, я скатилась по стене на пол и заревела – тихо, головой в мокрых ладонях. В какой момент из семьи с ежедневными совместными вечерами мы превратились в чужих людей? Почему мать становится для тебя ненужной, а ты для неё неоправдавшейся надеждой?
Опустошённая я вернулась в палату. На кровати сидела худая состарившаяся за два года женщина и не сводила с меня своих больших карих глаз. В них скрывались любовь и одиночество, мольба о прощении и нежность. Я опустилась рядом на кровать, крепко сжала хрупкое тело в объятиях и прошептала: «Прости меня, мама».
Автор приостановил выкладку новых эпизодов