— Как пожелаешь. Надеюсь, у тебя дома есть нормально еда. Твое восстановление ведь ещё не завершено, — его голос стал строже. Не грубым, но… осуждающим.
— Ага, спасибо за заботу, папуля, — буркнула я с напускной язвительностью.
Иногда его гиперзабота доводила до белого каления. Порой он разговаривал так, будто я хрупкий цветок, которому нужна теплица. И да, между нами пять лет разницы, но я не ребёнок и вполне способна о себе позаботиться. Он это знает, просто … забывает … или игнорирует. А может — специально проверяет мое терпение и очень хочет получить увесистую порцию недовольства.
В такие моменты внутри все закипало. Хотелось сорваться, выплеснуть весь гнев, сказать то, о чем точно пожалею. Я сделала глубокий вдох, чтобы не поддаться.
Надула губы, сложила руки на груди и, если бы стояла, то наверняка бы уже топнула ногой.
Чёрт.
Он никак не отреагировал. Не было ни усмешки, ни язвительного комментария, только тишина. Но через минуту его рука — большая, тёплая — легла мне на колено. Просто. Без слов. И сжала чуть-чуть, почти незаметно. Эйдан даже не повернулся, только продолжал следить за дорогой.
От неожиданности я вздрогнула. По телу пробежали мурашки от жара, что разлился по ноге, взметнулся к животу и выше, в грудь. Даже сквозь джинсы его прикосновение было… очень живым.
Я ощутила, как вдруг загорели щеки и надеюсь, он не заметил. А что, если заметил? Нет. Хватит. Прекрати.
Чтобы не утонуть в этих мыслях, я чуть опустила спинку сиденья и уставилась в окно , в шумное шоссе, полное вечернего света и движения. Он держал руль одной рукой. Второй — всё это время — держал ладонь на моем колене. А я… даже не пошевелилась, не потому что боялась, а … не хотела.
Раздражение медленно отступало. Всё это показалось глупым. Но его прикосновение таким приятным и успокаивающим. Очень. Никакого дискомфорта и красных флажков. Только уверенность в том, что рядом — человек, которому невозможно не доверять.
Мы добрались до дома за двадцать минут и при этом нашей безопасности ничего не угрожало. Двигатель стих и Эйдан убрал руку. Только тогда я поняла, как сильно к ней привыкла за одну поездку.
— Спасибо, шофёр. Заезд оценю на твёрдую пятерку, — усмехнулась я, повернувшись к нему. — Хочешь зайти? У меня есть та самая вредная еда.
Он бросил на меня взгляд — тёплый, чуть искрящийся. Уголки губ дрогнули, и появилась ямочка на подбородке.
— С удовольствием попробую всё, что предложишь, — ответил он, доставая ключ из замка зажигания.
— Прости за бардак, я сегодня опаздывала, — шепнула я, открывая дверь квартиры.
— Меня не волнуют твои немытые тарелки и разбросанные трусы… или что там девушки любят разбрасывать, — присев на корточки рассмеялся Эйдан, развязывая шнурки.
Он у меня не редкий гость. Я частенько приглашала его на кофе и мы просто болтали о всякой ерунде. Пересказывала ему сплетни, иногда и про него, пока он молчаливо слушал, давал редкие комментарии и не спешил уходить.
Мы разделись. Он первым ушёл в ванную, я на кухню. Господи, хоть бы и правда не оставила нигде нижнее бельё…
Я вымыла руки и достала из холодильника всё необходимое для сэндвичей. Когда он вернулся, то сразу занялся приготовлением кофе. Мы молчали. Не потому что нечего было сказать — просто это было комфортное молчание. Ни взглядов, ни слов. Только ритуалы.
Тишина продолжалась, пока мы не сели за стол.
Моя табуретка, как обычно, оказалась слишком низкой для него — колени почти уперлись в столешницу. Он молчал и просто смотрел на тарелку, словно там была не еда, а мысли.
— Представляешь, я чуть не упустила шанс поехать за границу! — выпалила я, разглядывая кофе в своей чашке. — Пока меня не было, на факультете устроили конкурс. Победитель поедет в Нью-Йорк.
Я подняла глаза и увидела, как меняется его лицо. На секунду его взгляд потемнел, стал холодным, почти пустым. А потом… он улыбнулся. Тонко. Почти привычно.
— И ты участвуешь? — спросил он и откусил сэндвич, не отводя от меня взгляда.
— Ну, а как же. Я написала свою работу за полтора часа прямо перед профессором. Кто-нибудь ещё так сможет? Надеюсь, нет.
—Ни секунды в тебе не сомневался, Ли. — Его голос потеплел. — Умница.
Мне была приятна его поддержка и вера. Я улыбнулась и спросила: