Ее мягкие, широкие бедра созданы для того, чтобы их сжимали до болезненного удовольствия, до синяков, которые будут напоминать, что я не просто рядом, я — внутри. А грудь… чёрт, эти формы не для взгляда. Для укусов и жадных рук. Для погружения лицом, как в собственную гибель. И это всё — моё. Не потому что я её выбрал, а потому что никто другой не сможет. Только я вижу, как её сломает этот мир. Но я — сломаю первым. Красиво.
Я не просто хочу её, а нуждаюсь в ней. Как в антидоте от яда, который сам же и создал. Она — мое искушение, моя ломка, моя жажда. И если кто-то осмелится сказать, что она не совершенна, я медленно вырву ему язык и заставлю сожрать.
Когда в машине я ощутил под своей ладонью ее тепло, мне показалось, что рай осязаем, но я единственный демон, которому разрешено в нём быть. Пришлось как обычно играть в спокойствие и надёжность. Но в голове уже крутились образы, как она будет стонать, извиваться и умолять, пока я буду ее уничтожать.
Именно тогда и заметил то, за чем неустанно следил, выжидал и жёг себя изнутри.
Границы начали трещать, пока она изо всех сил пыталась подавить то, что чувствовала. Это было видно по каждому ее движению - она то ерзала, то отворачивалась, будто искала спасение за стеклом окна. Но самое главное: мысли, которые раньше ей были чужды, уже пульсировали где-то глубоко внутри. Главное - не спугнуть. Я не трону ее. Она захочет сама.
В этот вечер, я клялся себе что не сорвусь. Что просто посижу, попью кофе и уйду, как всегда сдержанный, выверенный. Тварь в костюме доброты. Но когда она встала ко мне спиной... Каждая линия на ее спине, каждое напряжённое движение — кричали о сломанном равновесии. Вот тогда я понял, что больше не могу. Даже если мне придется самому выкопать себе могилу, я прикоснусь к ней. Здесь и сейчас.
Встал за спиной, позволив рукам медленно лечь на талию с силой, но не рывком. Грудью прижался к ее затылку, запечатывая ее между мной и этим мгновением. Она вздрогнула, тело напряглось, как под током, и я позволил себе больше. Вжался так, чтобы она ощутила все. Не только твердость, но и всю боль моего желания и неприкрытый голод.
Теперь она начнет осознавать, что я — тот, кто в тьме дышит ее светом.
……
Брайтон. Заброшенный склад на юго-востоке города. 22:07.
День выдался тяжёлым, но вечер невыносимым.
Через полчаса я приехал на другой конец города по очередному поручению отца. Деловая встреча, как он её называет, а на деле очередной акт устрашения. Один из наших решил забыть, кто ему платит. Придётся напомнить. Громко, грязно, с кишками на полу и криками, которые заглушат саундтрек моей безразличной тишины. Раньше я ждал такие ночи. Сейчас же… не могу думать и это… бесит.
А когда я раздражён кто-то страдает. Сначала скажу правильные слова, а потом сломаю правильные кости. Иногда даже убийство не помогает, но всё же… снимает верхний слой давления.
Мелкие капли дождя стекали по лобовому стеклу чёрного внедорожника, пока двигатель глухо урчал в темноте. Я сидел за рулём, не спеша глушить машину. Смотрел вперёд, в темноту, где скоро будет не склад, а чья-то могила. Отличное напоминание врагам, кто ведёт в этой игре.
Я вышел, надвинув капюшон. Прибрежный ветер пах моторным маслом, сыростью и страхом. У входа меня ждал Льюис — один из людей моего отца. Без слов, без приветствий. Только лёгкий кивок и движение головой внутрь.
— Он внутри. Связан. Как ты просил.
Склад был пуст. Только гул ламп под потолком и капанье воды где-то из труб. В центре стоял пустой стол, рядом стул. На нем — мужчина лет сорока, в луже крови и синяках. Руки связаны за спиной, рот заклеен.
Я подошёл ближе, медленно, без звука. Мои пальцы едва различимо подрагивали — не от холода, а от желания. Я присел перед ним на корточки и содрал со рта клейкую ленту.
— Имя? — спросил, хватая пальцами подбородок. Мужчина молчал, только дышал быстро, как кролик в клетке.
— Имя. — повторил спокойно, почти ласково.
— М… Марк. — он заикался, глаза метались.
— Хорошо, Марк. — протянул я, убирая руки. —Знаешь, почему ты здесь?
— Я… я ничего не… я… — Щёчная кость хрустнула от первого удара. Простой, чёткий удар локтем. Марк закричал, кровь полилась на воротник рубашки.