— Повторю. Ты знаешь, почему ты здесь?
— Контракт… я не знал, что это его люди… я клянусь… — дрожащим голосом умолял он. Жалкое зрелище. Я встал и повернулся к Льюису:
— Принеси инструменты.
Марк затрясся, как замёрзшая шавка после дождя, а глаза стали белыми от ужаса.
— Я все исправлю! Пожалуйста! Я просто… — кричал он, в надежде что меня остановить.
— Просто ты решил, что можешь предать семью Колдвелл. — перебил я. Голос прозвучал тихо и сдержанно, как яд в хрустальном бокале. — Решил, что тебя не найдут и нам плевать.
Из него вырвался очередной всхлип. Я подошёл ближе:
— Я ещё ничего не сделал, а ты умоляешь, как сопливая девка. - усмехнулся я, встал за спиной Марка и прошептал в ухо: — Но ты попал в очень, очень плохую ночь.
Льюис без лишних слов принес и аккуратно разложил на столе все необходимое для веселья. Плоскогубцы, электрошокер, бита, скальпели и кое–что менее очевидное. Я взял мешочек, внутри зазвенел металл, не спеша вытащил изящную тонкую иглу и поднял ее к свету. Признаться, эта чарующая пытка гораздо привлекательнее вырванных ногтей и выбитых зубов. Она тянется дольше, проникает глубже и мне нравиться с нее начинать.
Марк понял не сразу, отчего было особенно… приятно. Обычно люди боятся нож, молоток, удар, но не иглу. Пока она не входит.
— Знаешь, — начал я спокойно — ты не исключение. Каждый, кто оказывается передо мной слишком наглый, тупой и ещё живой. Но мы это исправим, да?
— Нет… Не надо… прошу. — вопил Марк, хотя я даже не начал. Он пытался дёргаться и сопротивляться, сжимать связанные за спиной руки в кулаки.
Я присел на корточки позади, обхватил его кулак и сильно сжал сухожилие между большим и указательным пальцем, чтобы раскрыть ладонь. Зафиксировал большой палец и медленно, с особым насаждением, вонзил тонкую иглу в мягкую ткань под ногтем.
Первые крики эхом разнеслись по стенам склада. Но я не слышал их, потому что в голове всё равно звучал только один голос - её.
— Стой… прекрати… прошу.
— Поздно, Марк.
Я не торопился, проделал это ещё с парочкой пальцев.
— Я… я все расскажу… все. - прохрипел он, опустив голову к груди.
— Конечно расскажешь. Все говорят. — я сидел неподвижно, лицо спокойное, глаза пустые. — У меня только три вопроса. — я сделал паузу — Чьи люди на самом деле заходят на новый объект в Манчестере?
— Точно не знаю… но слышал… что это русские. Имён не знаю.
— Давай вспомним получше… — я вогнал новую иглу. — Мне уже сообщили, что Уилсон сотрудничает с русскими. Нужны имена.
— Клянусь, я не знаю. — завопил Марк. — не знаю…
Я продолжил пытку в надежде услышать правду, но он еще держался.
— Расслабься. — я похлопал его по щеке, как старого знакомого, имя которого вот-вот забуду. — Ты перенаправил поставку. Куда?
— В доки. — ответил он тяжело дыша — В сектор 13, к … Крамеру.
— Хороший мальчик. И последнее… Кто отдал приказ? — спросил я, поднимая со стола плоскогубцы. Марк всхлипнул, но на этот раз не сказал ни слова.
Склад наполнился отголосками истошного крика.
Когда закончил, плоскогубцы лежали на столе рядом, алые от крови. Из пальцев Марка уже свисала кожа, ногти были вырваны. Вторая ступня готовилась к такой же участи. Но он не собирался говорить.
— Ты разочаровал меня, — произнес я наконец. Мой голос был как лёд, крошившийся внутри стеклянного сосуда. — Даже не тем, что пошёл против правил. А тем, как глупо ты это сделал, зная что тебя ждет.
Марк тяжело стонал, пытаясь сказать хоть что-то, но язык у него дрожал, губы пересохли от воплей, дыхание сбивалось на всхлипы.
— У тебя была семья, дочь? — спросил я, медленно наматывая ремень на кулак. Марк кивнул и опять зарыдал.
— Ты любишь их? - Он снова кивнул, умоляюще.
— Хорошо, — я усмехнулся со звериным оскалом, набрасывая на его шею петлю. — Тогда запомни это чувство.
Я затянул ремень почти до хруста костей, пока собственные пальцы не побелели, в предвкушении должданной тишины. Марк захрипел, и с каждым выдохом, которого он не делал, я становился чище, потому что во мне не было жалости.
Его тело забилось в судорогах, как рыба на крючке. Я смотрел, не отводя взгляд и держал до последнего, пока он не обмяк, и на пол не потекла теплая струя мочи. Он сдался, став ничем. А я стал — собой. Не просто убийцей, а тем, кто возвращает равновесие.