Я вздохнул — глубоко, чисто, как будто только что освободился от собственного веса и, скинув с его шеи ремень, пошёл прочь. Капюшон снова скрыл мое лицо. Под подошвами хрустел бетон, покрытый осколками чужих ошибок.
— Очистите помещение, — бросил через плечо Льюису.
— Тело?
— Оставьте. Пусть гниёт.
Я не просто убил его. Я оставил след. Чтобы каждый, кто думает о предательстве, вспомнил, с кем она будет.
Вернувшись домой, первым делом пошел душ. Ремень лежал на раковине. Черный, как то, что внутри меня. Пальцы были в мелких, уже подсохших каплях крови. Я мыл их долго, механично, как оружие, которое нужно вычистить до блеска.
Но даже встав под холодную воду и выдраив тело до костей, я все ещё не чувствовал себя чистым. Потому что в голове не Марк, не его мольбы и хрипы, а только она.
Ее дыхание, когда я все —таки тронул.
Ее дрожь, не только от страха.
Теперь я буду действовать.
И возьму ее целиком.
Глава 5. Лиана
Вторник.
Это была ужасная ночь. Я почти не сомкнула глаз. Лежала в темноте под холодным светом уличного фонаря и впитывала гнетущую вязкую тишину. Она липла к коже влажным туманом. Смотрела вникуда, пока бушевал шторм. Мысли сталкивались, как волны о скалы без перерыва и пощады.
Между ног пульсировало с такой силой, что влага впитывалась в тонкую ткань белья. Но я не позволяла этому инстинкту завладеть мной до конца. Сжимала бедра крепче, будто пыталась запереть в себе ту потребность, что вырывалась наружу. Не издавала ни звука.
Вся моя сила была в сдержанности. Чтобы не сдаться ощущению, которое так жадно хотело сделать меня его. Лишь под утро, когда разум и тело окончательно выгорели, позволила себе провалиться в краткий, тяжёлый сон.
Проснулась с ощущением, будто всю ночь меня били, не по телу — по разуму. Подушка была влажной от пота, волосы спутались и липли к щекам. За окном было ещё темно, но небо уже трескалось по швам — утро пробивалось сквозь свинцовые тучи. Это было не облегчение. Это было признание, что ночь меня не спасла.
Я села в постели, вцепившись в край одеяла. Тело дрожало — как после лихорадки. Грудь всё ещё сдавливало тяжёлым камнем, а в голове всё ещё звучал его низкий, хриплый голос.
Неохотно поднявшись, потопала на кухню. Там было чисто и пусто, ни тарелок, ни чашек. Но я все ещё видела его, сидящего за столом… стоящего у раковины, когда он… Я зажмурилась, сжав пальцы в кулаки и сделала глубокий успокаивающий выдох.
Включила чайник. Он зашипел так громко, будто кричал вместо меня. Я застыла, разглядывая себя в отражении стекла подвесного шкафчика. Бледная, с темными кругами под глазами.
Налила горячего, обжигающего кофе. Держала кружку обеими руками, будто внутри что-то большее, чем жидкость. Сделала глоток и опять утонула в бесконечном потоке мыслей.
Чего он хочет, черт возьми? Подсознание шептало: вспомни, как он заботился, как был рядом, как ты действительно ценишь его… Но может ли все это быть маской? Иллюзией, с холодным расчетом? А что, если я ошибаюсь и он уже жалеет о том, что сделал?
В голове вспыхнул его образ. Как на мне ощущалось его тело: с давлением, контролем и силой. Он из тех, кто с этим рождается, а не приобретает. И речь не о деньгах, а про природу. Это отражается в его взгляде, голосе, походке. Принятие этого факта стало неотвратимым, заставляло почувствовать себя слабее.
Эйдан больше не безопасен. А я не хочу быть кошкой, сгубившей себя от любопытства. Теперь каждая встреча с ним будет пропитана напряжением. Если он продолжит, будет трудно сопротивляться инстинктам, нездоровому интересу и его желанию.
У меня нет опыта, чтобы выбраться из этой паутины, если он захочет меня поймать. Но я должна. У меня другие цели - учеба, будущее, свобода. А он… он может быть тем, кто разрушит все. Потому что мы слишком разные. Птицы не летают в стае, если у них разное оперение.
Я удачно скрыла следы бессонницы. Волосы причесаны и распущены струящимися локонами, на лице минимум макияжа с любимой помадой. Из одежды выбрала черные брюки клёш и изумрудную водолазку — повседневно, но строго. Хотя внутри я истерзана, снаружи никому мне позволю увидеть мое истинное состояние, и особенно, Эйдану.
Дорога в Моулскумб пролетела как в тумане. В буквальном смысле. На дорогах сгустилась плотная мгла, отчего автобус ехал очень медленно. Небо затянуто темно-серым полотном, а ледяной ветер с хлесткой моросью вырывал последние остатки тепла. Он рвал волосы и бил в лицо, сдирая покой. Капли дождя цеплялись за ресницы, будто слёзы, которым не разрешили упасть. Каждый шаг — как вызов. Но я шла. Назло холоду, памяти, и самой себе.