Лиана.
Ее маленькое, хрупкое тельце подвесили на толстой металлической кишке. Но ни бледное лицо, ни пересохшие губы с тугим кляпом во рту, ни мелкая пульсирующая дрожь под кожей не могли уничтожить факт того, насколько она… прекрасна.
Черт.
Я хотел бы испытать страх, панику, да что угодно. Но ощущал только низменное, но такое естественное, животное вожделение. Потому что сейчас она выглядит, как в моих грязных фантазиях: связанная, беспомощная, уязвимая.
Меня это… возбуждало.
Блять, я настолько больной, что с удовольствием трахнул бы ее прямо сейчас. Потому что мне нравилось, как она выглядит на грани и как обстоятельства подчёркивают ее хрупкость. Как она держится, даже когда все против нее. Я хотел эту девушку так, как хотят не равных — тех, кто сдается не телом, а положением.
В горле пересохло. Я сглотнул густую слюну, чувствуя как напряжение медленно и вязко собирается ниже живота. Всего на мгновение я позволил этому чувству разлиться, смешаться с яростью, с адреналином, с подробностью.
Я опасен не потому, что могу убить. А потому что мне нравиться быть тем, кто я есть.
Именно это уже ломало ей ребра.
И именно это сейчас снова тянет меня ко дну.
Стоп.
Я одернул себя резко, почти физически. Расчет важнее желаний. Поднял взгляд. Просканировав зал со всеми составляющими, меня накрыло ледяное понимание. Ну конечно. Отец. Его аккуратность, театральность, приправленная щедрой горстью жестокости. Подонок, всегда знал, где больнее.
— Лиана… — вырвалось до неузнаваемости хрипло.
И в этот миг она дернулась, подавая сигнал. По бокам зашелестело движение. Я лениво развернулся, отмечая двоих у колонн. Рука на рефлексе опустилась к ножу на бедре и свист лезвия смешался с булькающий звуком. Первый упал сразу, второй получил прощальный выстрел в глаз. Тела упали тяжело, на бетоне быстро расползались алые лужи.
Я знал, что Лиана это видит. Рано или поздно должна была увидеть, как я убиваю. И что я такое на самом деле. Реально, грязно и без пафоса. Знал, что моя девочка даже крови толком не видела и все равно сделал. Просто время пришло.
Я стремительно подошёл к ней.
Протянул руку, касаясь воспаленной кожи под металлом. Она вздрогнула и подалась чуть вперёд, словно хотела сократить расстояние. Даже от такого мимолетного контакта меня прошибло током сильнее, чем любой шокер. И я понял — сегодня она не боялась меня.
Я уже считал в голове как снять, куда тянуть и сколько секунд в меня есть. Успею. Но она резко перевела испуганный взгляд мне за спину.
Новые выстрелы порвали воздух. Близко. Намеренно. Я на автомате обернулся.
Фостер упал первый.
Мэтью — секунду спустя, выронил оружие, ещё даже не успев понять, что произошло. И только один человек прямо передо мной не двигался. Стоял уверенно, спокойно и этого оказалось достаточно.
Крыса все это время шла за моей спиной.
— Ты? — выдохнул я.
— Извини, босс. Приказ свыше.
Лиана закричала — но звук умер в кляпе, только глухой, отчаянный хрип сорвался.
Я бросился на него. Правильнее было бы стрелять, но я действовал не как солдат, а как зверь, чью стаю перебили. Мы столкнулись грудь-в-грудь, оружие скользнуло в сторону и я почти достал его горло, но…
Боль взорвалась в основании шеи, пропуская электрические иглы через кости. Тело выгнулось под неестественным углом, вырывая опору из-под ног, нервы загорелись, но я ещё стоял. Держался. Схватил его за куртку, пытаясь вырвать эту хрень. Упрямый, чтобы упасть сразу.
И успел понять главное.
Я почти выиграл.
Если бы не потянулся к ней раньше времени и дождался остальных, Роланд не получил бы момент. Я сам дал ему шанс.
— Лежать, — крикнул он, добавляя мощность.
Разряд вгрызся так, что язык наполнился вкусом зубной пыли и металла, а позвоночник вспыхнул, будто в него вогнали раскаленный лом, но я тянулся дальше. Пытался подняться ещё раз, чисто из принципа, только бы вырвать его горло до того, как он…
Но тело больше не слушалось.
— Спи, босс. — его голос у самого уха. — Так будет лучше.
Нет.
Я падал и слышал, как она гремит в цепях, разнося по залу слабый, измученный крик. Я ненавижу то, что она видит меня не тем, кто должен был прийти и вытащить.
Мир глохнет, как при взрыве под водой. Краски тускнеют. Звук уходит последним. Последняя мысль — не раскаяние и не сожаление, а ясное осознание…
Я проиграл не из-за предательства.
Я проиграл, потому что позволил себе роскошь, которую мне никогда не прощали — слабость.
Мои дорогие, 2 часть главы выложу завтра.♥️ Хотя, может быть и сегодня, если успею доредактировать) очень большой объем, а порезать то особо и нечего.