Но я рвался вперёд снова.
И снова.
Каждый рывок — как непосильная плата, заживо сдирающая кожу на запястьях и рвущая мышцы. Но я был готов заплатить, до последней капли крови. Потому что она — моя.
Я изо всех сил напрягся и одновременно сдёрнул вниз руки, оборвав кольца со стоек. Тяжёлый металл с грохотом упал. Стальные хомуты держали запястья, цепи волочились за руками, звеня по бетону. Вот, что он не рассчитал — свежие сварные швы сдались первыми.
Ноги подкашивались, но ярость держала лучше меня любой опоры.
Он обернулся.
Я смотрел ему в глаза и улыбался. Широко. Кроваво. Так, как улыбаются перед концом света.
— Я давал тебе шанс, папа. — сказал я хрипло. — Ты выбрал зрелище.
Мои хорошие, прошу прощение за задержку 🫣♥️ Эти мужчины выпили из меня все соки, зато получилось вроде не плохо))
Если вы думаете, что мне нечем вас удивить и финал предсказуем... В чем-то возможно, но! Готовы наестся стекла на последок?
Глава 45. Лиана
Harassment - Aver King
Это было невозможно.
И всё же — происходило.
Я перестала надеяться на чудо в тот момент, когда его распяли. Не метафорически — по-настоящему. К металлу, моему вниманию и чужой жажде безумия. Когда я видела, как и чем его били, у меня сводило живот, будто туда заливали кипяток. Мышцы напрягались сами, инстинктивно, а потом застывали камнем так, что разжаться уже было нельзя. Хотелось исчезнуть. Сжаться до точки. Перестать быть телом.
Дыхание сбивалось. Я ловила воздух коротко, рвано — как он. И это было самым мерзким и самым интимным: мы дышали почти в одном ритме. Будто нас связали не металлом, а нервами. Каждый его вдох отзывался во мне судорогой под рёбрами. Каждое слово — новым витком боли.
Когда он сплёвывал кровь, у меня во рту появлялся металлический привкус. Я не знала, откуда он… из памяти, из воображения или из того, что меня просто тошнило от происходящего. Желудок скручивало так, что хотелось согнуться пополам, но тело висело, и боль расползалась внутри, не находя выхода.
Всё человеческое во мне истерически вопило: так нельзя. Даже с таким, как он. Даже после всего. Да, я ненавидела его, но смотреть, как его превращают в экспонат для чужого безумия… было за гранью любых счётов.
Вот она расплата. За глупую, тёплую, предательскую мысль о том, что он может прийти и вытащить меня из этого кошмара. Я ненавидела себя за неё.
Я не верила ни в единое его слово и хотела чтобы он замолчал. Внутри что-то тягуче потрескивало, как мокрая ткань, которую медленно рвут. Причем, навсегда. Ведь реальность уже доказала нам обоим: здесь не выживают по плану.
Когда заговорил Эдмонд, меня накрыла другая волна. Липкая, грязная от которой хочется содрать с себя кожу. Его слова ползли внутрь, оставляя ощущение, будто меня трогают без рук. Я уже знала, каково это.
И где-то между его фразами меня догнало осознание, от которого стало невыносимо дурно: я обычная студентка, которая всего месяц назад думала о подругах, зачётах, дедлайнах и том, как бы дотянуть до конца семестра. Я жила в мире, где самое страшное было провалить экзамен или сделать неправильный выбор.
А теперь я пленница одного из самых влиятельных людей страны. И за дорогими костюмами, выверенной речью и властью скрывается не просто грязь. Там система, безнаказанность и люди, которые говорят об убийствах так же буднично, как о погоде.
Я пыталась сложить слова Эдмонда в цельную картину. Он упомянул про какой-то совет, и что Эйдан действительно убивает людей. Они делают страшные вещи не заботясь… или не боясь последствий.
И это может значить только одно — мафия.
От этой мысли стало страшно холодно. Потому что в этот мир нельзя войти и выйти. В нём либо живут, либо умирают.
Но он не получил ни капли моего страха. Только густой концентрат из презрения, омерзения и ненависти, которым можно было захлебнуться. Меня никогда не били. Ни разу. А этот ублюдок — уже дважды. Боль рванула так резко, что тело на секунду опередило сознание. Слёзы сорвались без спроса.
А потом я увидела, как Эйдан рвётся. И как его ограничитель окончательно срывается. Его нечеловеческая жажда саморазрушения пугала сильнее любой боли. Мозг плавился. Не образно — буквально. Мысли текли, слипались, рассыпались. Я смотрела на него и понимала одну простую вещь: если он сейчас сломается, мы оба останемся здесь, просто в разных формах ада.