И я не собиралась ни умирать.
Ни спасать.
Ни быть чьей-то жертвой.
Я собиралась жить. Даже если придётся смотреть на это до конца.
Эйдан стоял. Цепи всё ещё висели на его окровавленных запястьях — теперь не как оковы, а как продолжение рук. Он дышал часто, рвано будто каждый вдох был отдельной битвой за право остаться в этом теле ещё на секунду.
Я не понимала, как он вообще держится. Молча глотала горячие, солёные слёзы, не позволив себе издать ни звука. Если всхлипну — отвлеку его. А он держался сейчас не на теле. На чём-то куда более хрупком.
И выглядел он… неправильно.
Дрожащие ноги. Серое лицо, словно из него выкачали всё живое, оставив только кости и волю. Вены на шее и висках вздулись, как трещины в камне перед обвалом. Окровавленные губы растянуты в безумной улыбке. Глаза — холодные, чистые. Если у дьявола и была форма, то сейчас он стоял передо мной.
Эдмонд повернулся к нему и хрипло рассмеялся:
— Ну конечно. Конечно, ты всё равно встанешь.
Эйдан не ответил. Он сделал шаг.
Цепи потащились по бетону, наполняя пустой зал леденящим эхом, будто кто-то волочил по полу надгробия. Эдмонд принял стойку человека, который знает, как будет больно — и уверен, что это не ему.
От затекшей шеи до окоченевших пальцев пробежали колючие мурашки. Воздух загустел с привкусом меди, железа и чего-то первобытного, что не имеет названия, кроме слова ужас.
Это было не «Эйдан против отца».
Это было два монстра в одной комнате.
— Надо было просто убить меня. Пока я давал тебе шанс.
Эдмонд медленно вытащил нож и сместился, как будто они играли в шахматы.
— Неинтересно, сынок. Пожалуй, я все таки развлекусь с ней. Когда закончу с тобой.
— Ты забыл, кто я, отец, — Эйдан шагнул снова, в этот раз ноги не подкосились. — И даже если сдохну, я заберу тебя с собой.
Цепь взвыла и ударила в пустоту. Эдмонд быстро и собранно ушёл в сторону. Его рука взлетела вверх, вогнав лезвие Эйдану в плечо почти по рукоять.
У меня потемнело в глазах.
Грудь вспыхнула огнём, пропуская по ногам волну ледяной слабости. Я не падала — я снова почти исчезала.
Эйдан вздрогнул, но даже не посмотрел на рану. Словно ему уже всё равно, сколько раз его сломают.
— Ты слаб, — усмехнулся Эдмонд. — Из-за неё стал ещё хуже.
Нож вышел из плоти, разбрызгивая кровь в стороны. Эйдан зажал лезвие между локтем и телом, провернулся и цепью выбил его из руки отца.
Звяк.
— Я выдержал бы всё, — сказал он медленно. — Любую пытку. Любое наказание. Даже смерть. Но тебе этого мало. Всегда было мало.
Металл резал воздух со свистом. Эдмонд читал траектории, уходил на миллиметры и бил точно по суставам, по рёбрам, туда, где боль уже была прописана навсегда.
— Ты предсказуем, — сказал он почти спокойно. — Ярость твой второй порок.
— Тебя я им и похороню.
Я чувствовала в собственных костях каждый пропущенный Эйданом удар. Меня выворачивало изнутри, потому что тело не успевало за тем, что видели глаза.
Я хотела закрыть их или отвернуться, но не имела права. Иногда Эйдан смотрел в мою сторону — проверяя, я всё ещё здесь. И каждый такой взгляд жег сильнее любой пощёчины. Если он и упадёт, то не потому, что слаб. А потому, что человек не должен выдерживать столько. Только вот он всё равно шёл.
Он замахнулся снова, но Эдмонд перехватил цепь и рванул вперёд.
Колени Эйдана ударились о бетон с таким глухим, окончательным звуком, что у меня свело горло. Во рту тут же появился солоноватый привкус. Я даже не заметила, как сильно закусила щеку.
Эдмонд навис сверху, и разница между ними вдруг стала пугающе очевидной.
Он был собран, выверен, экономен. Знал, как именно ломать, и делал это с особым извращённым удовольствием. Эйдан же… был дрожащим хаосом, упрямо не соглашающимся умирать.