Если я сейчас дрогну — всё закончится.
Если он дрогнет — тоже.
— Это ничего не меняет, — говорю я и удивляюсь, что мой голос вообще существует. — Ты понимаешь? То, кем ты стал… это не стирается.
— Я и не пытался, — отвечает он спокойно. — Я не верю в искупление, Ли. Я верю только в факты.
Он наклоняется вперёд, острый металл мягко рассекает тонкую кожу.
— Хочешь фактов? — продолжает он. — Тогда режь. Давай. Перережь мне горло.
У меня перехватывает дыхание.
— Все закончилось, Эйдан. Ты не тронешь меня. И отпустишь, как обещал!
— Помню, — его глаза не мигают, — И это единственный вариант, при котором я действительно выполню обещание.
Он специально наклоняется ещё ближе. Сам. Кровь выступает на лезвии маленькой, пугающе живой каплей.
— Потому что я не выбирал зациклиться на тебе. — говорит он почти мягко. — Вырежи мне сердце, я не буду сопротивляться.
Меня накрывает истерический смех.
— Ты правда думаешь, что это должно меня тронуть? Я ненавижу всё, что ты представляешь. Даже смотреть без отвращения не могу.
Это попадает. Я вижу по тому, как у него дёргается челюсть и на секунду замирает дыхание.
Вот моя правда — ненависть и презрение к единственному человеку, кто смотрит так, будто я центр мира. Который я никогда не смою и не забуду. Именно он заставляет меня быть бездушным палачом. И монстром. И трусом. И всё это одновременно.
Я иду дальше.
— Ты говорил, что я рождена для тебя. — намеренно не повышаю голос. — Знаешь, что в этом самое страшное? Ты даже не понимаешь, насколько это чудовищно. Мы разрушаем друг друга, Эйдан. Потому что рядом с тобой нельзя остаться собой.
Он долго молчит.
Потом медленно кивает.
— Знаю. И все равно не могу.
Эта простота бьёт сильнее любого отрицания.
— Скажи, чего ты хочешь, — продолжает он. — Назови цену. Я договорюсь. Америка? Оксфорд? Любая дверь, любой маршрут. Все, что пожелаешь.
Вот он. Его язык сделок, контроля и компенсаций.
— Мне плевать на твои деньги, — шиплю я тихо. — Ты никогда не можешь дать мне то, что мне нужно.
— И что же? — спрашивает он.
— Жизнь без боли, — говорю я. — без страха, без ощущения, что я себе не принадлежу.
Он закрывает глаз на секунду. Когда открывает — там пустота, от которой внутри все холодеет и замирает.
— Я могу дать всё. Верность. Преданность. Свою жизнь. Я устал притворяться с тобой тем, кем никогда не был. Вот он я. Такой.
Он наклоняется ближе, и я чувствую на щеке его дыхание.
— Не уходи. Ты единственная точка, где этот мир перестаёт жрать меня изнутри.
Его жестокая правда вцепилась в меня, как зубы, и начала рвать медленно, со знанием дела. Я увидела его настоящим. С его ранами, изуродованной логикой, больной потребностью и чудовищным «навсегда». И самое отвратительное… даже понимая всё, я чувствую, как мое глупое сердце тянется к нему — к огню, от которого уже сгорело.
Я не могу его спасти.
Но и уйти…. означает вырезать себя живьём.
— Это делает тебя ещё опаснее, Эйдан, — шепчу я, и слёзы текут сами. — Ты способен уничтожить меня. Но я не позволю.
Я осторожно отстраняюсь, принимая тот факт, что он не боится смерти, а я… не убийца. И ложусь на холодный металлический стол внутри собственной груди.
Сама держу себя за руки, чтобы не дёрнуться и без наркоза начинаю вырезать то, что ещё бьётся. Каждую жилу теплых воспоминаний. Каждый нерв обжигающих прикосновений. Каждый момент, где мне было с ним спокойно. Он осквернил все во что я верила, взрастив нечто тёмное, стыдное, неуправляемое.
Я не хочу умирать.
Я просто не могу позволить себе жить в его мире.
И все равно уйду.
Резко соскальзываю с его колен и прижимаю нож к своей шее.
— Тогда я закончу это сама!
Вот тогда он бледнеет.
— Лиана… — впервые в его голосе появляется трещина.
Я реву. Не красиво. Не героически.
— Я не позволю тебе причинять мне боль. Ни специально. Ни случайно. Ты вырвал из меня всё, — продолжаю я, уже тише, но каждое слово режет. — Не только тело. Ты вырвал доверие. Ощущение, что мир может быть нормальным. Что мужчина рядом — не угроза, а близость не пахнет страхом и болью.