Пальцы сжали ручку чемодана так, что заболели суставы. В горле стоял плотный, знакомый ком, тот самый, который не даёт дышать. Но он перестал пугать. Я должна была оставить всё здесь: боль, страх, его. Только грусть все равно накрывала, как тёплое, тяжёлое и до боли родное одеяло.
Он выполнил своё главное обещание — исчез. Ни разу не видела его в кампусе, но знаю из новостей, что он жив. И мне приходится учиться существовать с тем, что я сделала.
Не ножом, а теми словами и выбором, где я предпочла умереть без него, чем быть рядом. Знала, что для него это хуже смерти. Знала — и всё равно выбрала. Потому что для человека, который не боится боли и крови, это был единственный точный удар.
По щеке скатилась злая слеза. Пришлось быстро смахнуть её рукавом бордового свитшота и отвернутся к окну. Не хватало ещё, чтобы кто-то решил, будто я страдаю. Пусть лучше думают, что у меня аллергия на аэропорты.
Все было ошибкой. Мы были ошибкой. Двое, готовые уничтожить друг друга, причинять боль, страдать и ненавидеть во имя любви. Звучит красиво, но лучше не знать, какого это в реальности.
Иногда, редкими ночами, вместо кошмаров я всё ещё чувствую его. Затравленный взгляд. Бешеное дыхание. Эту невыносимую смесь страсти и боли. Жить с этим равносильно что дышать смогом. Грязно, тяжело, но привыкаешь.
Я учусь.
Когда нибудь я смогу простить его. Но это не абонемент на повтор. Он убийца. Аморальный и безрассудный. Человек, который может одной рукой ласкать и душить другой.
Отпустить того, кто стал твоим дыханием — больной выбор. Но в моем, ещё больнее остаться рядом и медленно задохнуться.
— Посадка на рейс 426 Лондон — Нью-Йорк начнётся через двадцать минут… — раздалось из динамиков.
Я поднялась, вдохнула поглубже и направилась к зоне В. Колёса чемодана скрипели по глянцевому полу, сумка с документами безвольно билась о бедро. Предательские ладони взмокли от волнения.
Где-то на затылке зачесалось знакомое, липкое ощущение. Как тогда, на той вечеринке, когда я ещё верила, что рядом есть нормальные люди.
Я замедлила шаг, незаметно сканируя взглядом людей. Все одинаковые. Мужчины, женщины, дети — будто выпущены с одного конвейера.
— Показалось… — выдохнула с облегчением и достала телефон.
Написала родителям: «Уже в самолёте. Немного волнуюсь. Позвоню, как приземлимся. Люблю вас».
Следом змеиному клубку: «Держите кулачки, девочки. И ждите видеозвонок из Нью-Йорка. Люблю».
Анна ответила почти сразу и поставила сердечко. Она знала больше, чем остальные. Эйдан не убил Хью, но как я позже выяснила, доходчиво объяснил что нельзя трогать. И Анна… никогда не винила меня за травмы брата. Это, пожалуй, хуже всего.
Мне пришлось им рассказать. Не всё, конечно. Я же не самоубийца. Лишь, что мы с Эйданом пытались, но не вышло. И пропала я не потому, что стала сукой. Просто было слишком страшно возвращаться обычной. Они молчали. Потом обнимали и делали вид, что всё как раньше. Но каждая из нас знала… как раньше не будет.
Фиби тоже как-то растворилась. Сначала перевелась с факультета, потом — из разговоров, а потом и вовсе из моей жизни. Мне плевать на нее. Но теперь я знаю, что некоторые люди тихо исчезают, когда им вежливо подсказывают, что молчание полезнее для здоровья.
Отмахнувшись от этого роя зудящих мыслей, решила сделать на память привычное кривое селфи.
И застыла.
На фото, за моей спиной, в глубине кадра был размытый силуэт мужчины в чёрном. Лицо не разобрать. Спасибо замыливанию. Но нутро сжалось мгновенно.
— Ваш билет, мисс.
Я едва не выронила телефон, сунула его в сумку и трясущимися руками протянула документы.
— Проходите. Хорошего полёта.
— Спасибо, — буркнула я и шагнула в стеклянный тоннель.
Остановившись у окна, ещё раз вгляделась в толпу.
Никого.