Мебель? Дорогая. Безликая. Диваны, в которые не хочется садиться. Стулья, на которых не расслабишься. Как и всё в этом доме — они не для комфорта, они для демонстрации силы. Это не жилище. Это манифест. И он орёт на весь Лондон: «Я выше, чем вы все».
Один шаг внутрь — и ты чувствуешь себя не в доме, а в декорации к сцене расчленения. И всё это — отражение хозяина. Лощёного хищника, который засыпает, держа на тумбочке пистолет, и просыпается с мыслью, кого пора стереть.
Он валялся на диване, в пижамных штанах и с голым торсом. Все его тело исполосовано шрамами, волосы черные как смоль, а лицо без единой морщины. Этот человек точно пил кровь девственниц, чтобы выглядеть не старше тридцати в свои сорок пять лет. Эдмонд Колдвелл — официально номер один в строительной отрасли страны, а на деле держит семьдесят процентов оборота всех веществ в Англии и Уэльсе. Чёрт с деловой хваткой и манерами мясника. Мы с ним похожи как копия с оригинала — только я не прячу когти под перчатками.
Я подошёл и пнул его в колено. Не сильно, но достаточно.
— Доброе утро. — протянул я с ухмылкой.
Он открыл глаза и недовольно осмотрел меня. Думаю, я выглядел вполне эффектно, переодевшись чёрное кашемировое пальто и в графитовый костюм от Huntsman с безупречным кроем. Тяжёлая ткань, сидела как вторая кожа. Предстать не в лучшей форме — это равносильно, что есть перед ним дерьмо.
— Какой дьявол укусил тебя за задницу в такую рань, Эйдан? — проворчал он.
— Думаю, тот же, что и тебя сделал, — я ухмыльнулся. — Вот, держи. — Я бросил на него тонкий конверт.
Он достал содержимое и не торопясь просмотрел. На лице как всегда ни одной эмоции — чистый лист. Я стоял напротив — не опираясь, не расслабляясь. Как будто ждал выстрела, а не слов.
— Значит, ты всё же умеешь копать, — Эдмонд не поднял глаз, голос ленивый, но с кромкой стали. — Или просто решил наконец сделать хоть что-то полезное.
Он бросил папку на журнальный стол, стоящий рядом с диваном.
— Уилсон, русские, новый поток... — хмыкает. — Старикашка слишком жаден, чтобы сдохнуть спокойно.
— Он не просто жаден, — ответил я холодно. — Он лезет на нашу территорию.
— Он жив ещё только потому, что мне неинтересно было марать руки об его провинциальные закидоны, — Эдмонд поднял глаза. В его взгляде электричество. — Но ты прав. Слишком резво дёргается. Будем резать.
— Я продолжу копать глубже. У меня есть зацепки. Но сначала… — я подался вперёд, голос стал грубее. — Убери своих ублюдков. Я не слепой и если ещё раз увижу их рядом — лично отправлю на корм чайкам.
Отец замер. Затем медленно приподнялся и устроился поудобнее, облокотившись на спинку дивана, разкинув руки. Между нами — полметра. Ни один не отводит взгляд.
— Ты начинаешь забываться, сын, — его голос ледяной, спокойный. — Я кормлю тебя. Даю тебе кровь, имя и доступ к самым высоким крышам. Но ты — палач. Не король.
Повисла пауза. Напряжение можно резать ножом.
— Если захочу, ты будешь сидеть на цепи и гавкать, когда скажу. — грубо сказал он, повысив голос.
Я не двигался. В уголке моих губ — презрительная полуулыбка.
— Попробуй. — рыкнул я, оскалившись сильнее.
Эдмонд смотрел мне в глаза чуть дольше, чем нужно. И вдруг — засмеялся, тихо, почти одобрительно.
— Вот за это я тебя и держу. За клыки.— от выдохнул, и продолжил, словно делая одолжение— Ладно. Пусть твои зубы точатся. Но если потеряешь контроль — я сам вырву их. Понял?
— Я давно сам выбираю, кого кусать, — сухо ответил я.
Отец встал, подошел к столу и взял зелёное яблоко.
— Тогда неси мне голову Уилсона, когда закончишь играть в университет. Но не забудь — кто ты на самом деле.
Я уже собрался уходить, как на полпути он меня окликнул.
— Эйдан? Раз уж ты все равно здесь, посети объект в Челси. Проверь, как соблюдаются сроки.
— Пошли другого, мне надо вернуться. — бросил я не оборачиваясь.
— Я не просил, я приказал. И ты это сделаешь.
— Принято, святой отец. — сказал я и с удовольствием хлопнул дверью на прощанье.
Я провел день, как будто жевал стекло.
На объекте — всё, как я люблю: бардак, тупоголовые прорабы, и один придурок, у которого хватило смелости заявить, что сроки — понятие относительное. Почти вышвырнул его с третьего этажа. Почти. Потому что я пообещал себе не устраивать шоу на работе, пока камеры включены.
Весь день, пока я крушил чужие планы и тасовал подрядчиков, в голове пульсировала только одна мысль — она. Лиана. С её глазами, в которых дрожит страх и похоть. Я представлял её на каждом углу этой проклятой стройки: в грязной каске, на лестнице, в подсобке между мешков цемента. Моя фантазия устроила оргию из строительных лесов и мокрых простыней. Поэтому я сделал все возможное, чтобы быстрее освободиться и вернуться в Брайтон.