Раздражение подступило горячей волной. Я крепче сжала ремень сумки и постаралась сделать глубокий вдох.
— Вероятно, объявление о переносе занятий было, когда вы болели, — спокойно ответил профессор. — Староста должна была всех уведомить. Очень нехорошо получилось, мы это выясним.
— Спасибо. А можно узнать, в чём причина? Я видимо пропустила.
Я подошла ближе, опустила сумку на стол и почти с опаской посмотрела на кипу бумаг перед ним. Если выяснится, что всё это — чей-то глупый розыгрыш, я за себя не ручаюсь.
— Эти папки, — он указал рукой. — Работы участников конкурса эссе. Лучшие из них отправятся на комиссию.
— Это для нашей группы? — мои брови взлетели почти до макушки.
— Верно. У нас появились спонсоры. Победитель отправится по обмену в Нью-Йорк на семестр, в Институт искусств. Решение будет принято по результатам эссе, оценкам и активности. Сроки проведения конкурса — всего месяц. Победителя объявят уже в пятницу.
Мое сердце болезненно съежилось. Нью-Йорк. Институт искусств. Это не просто шанс — это дверь, что открывается только один раз и только если ты бежишь к ней во весь дух, не спотыкаясь.
Я внимательно смотрела на профессора. Тот выглядел уставшим. Под глазами — глубокие тени. Он явно был на грани и мечтал только об одном: чтобы я ушла и дала спокойно работать. Но по прежнему не терял вежливости и не прогонял. Я ему даже сочувствовала — на полтона.
Нервно покусывая нижнюю губу и переваривая услышанное, я ощутила солоноватый привкус пересохшей кожи с кровью. Эссе. Конкурс. Никто не предупредил. Я болела — и вдруг оказалась вне игры. Или ещё нет?
Я подошла на пол шага ближе и спросила, тихо, но уверенно:
— Я могу поучаствовать? — спросила я. — Только у меня нет готовой работы, но могу попробовать написать сейчас. Пока вы заняты остальными.
Шанс, о котором даже мечтать было страшно. Нью-Йорк. Его ритм, масштаб, атмосфера — всё казалось почти магией.
Финн долго смотрел на меня, потом вздохнул:
— Студентам дали почти три недели… Но раз уж вы здесь — могу дать время до следующей лекции. Это немного, но вы всегда подавали надежды, Лиана.
Он протянул мне бумаги и указал на стол напротив:
— Тема: “Золотой век Британской литературы.” Выберите произведение. Раскройте его. Поделитесь тем, что оно пробуждает. Сильные стороны. Слабые. И — ваша версия, как бы вы переписали сюжет. Я уверен — вы справитесь.
— Спасибо, мистер Финн, — я улыбнулась. — За возможность.
Лишь его небольшая искренняя улыбка в ответ. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала — он верит в меня. Мир на мгновение затих. Руки дрожали от возбуждения, в голове теснились образы, мысли, идеи. Это был мой шанс.
Шанс заявить о себе.
Я взяла ручку и начала писать.
Изучая литературу разных жанров и неустанно практикуясь в письме, я никогда не сомневалась в своём врождённом таланте. Уже на первом курсе мне удалось написать пару неплохих рассказов и их отметили при подведении итогов года. Но особую страсть я испытывала к любовным романам. Интриги и предательства, нежность и страсть — вихри эмоций зародившие любовь к чтению и писательству.
Каждая новая книга становилась глотком воздуха, новым миром, в который я с головой ныряла, забывая о повседневности. Я буквально питалась эмоциями, которые рождались между строк. Со временем это стало настоящей зависимостью. Без книги в руках я чувствовала себя, как наркоман в ломке — опустошённой, жаждущей, безжизненной.
В реальности я словно плыла по спокойному течению реки, не задевая бурлящих порогов. Книги же уносили меня в вымышленные миры. Но мне этого было не достаточно. Я мечтала создавать сама.
Для эссе я выбрала роман Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Одно из самых искренних и глубоких произведений XIX века. История любви, пронизанная болью, достоинством и силой духа. Именно отсюда начинается мой личный «золотой век».
Мысли перетекали на бумагу, словно вода из открытого крана. Слова появлялись сами собой, будто бы кто-то диктовал их изнутри. Я писала, не отрываясь. Время исчезло — его больше не существовало. Опьяняющее вдохновение полностью захватило разум. В какой-то момент я даже забыла, как дышать.