Я вскарабкался наверх, развернулся, чтобы подтянуть Дашу.
Она уже была у машины и забиралась на неё следом за мной, неловко, судорожно, царапая ногтями полировку. Я видел, как её пальцы скользят по лаку, не находя опоры, как она пытается подтянуться, но ноги вязнут, а плечи в панике дёргаются. Это была не слабость. Это была физика — гладкий металл, мокрые подошвы, и страх, который сжимает всё тело так, что мышцы перестают слушаться нормально.
Вместо того чтобы ухватиться за мою протянутую руку, она в панике вцепилась мне в ногу. Повисла, потянула вниз, как тяжёлый якорь. Пальцы, сведённые судорогой, сжались на штанине с силой капкана, и едва не посадили меня на крышу резким, предательским рывком. Тело качнуло, нога поехала по скользкому металлу. Я почувствовал ту самую секунду, когда равновесие зависло на тонкой нити, и понял — если не удержусь, мы оба рухнем вниз, в ту самую толпу, которая уже бьётся об двери, как буйное море об скалу.
— Дашат Руку, не ногу! Руку! Даша, смотри на меня!
Она не слышала. Она просто вцепилась в мою ногу мёртвой хваткой, словно если отпустит, провалится в ад. Для неё моя нога стала единственной точкой опоры во вселенной ужаса. И это определение было беспощадно точным. Если отпустит — она умрёт. Если продолжит тянуть меня вниз — мы умрём оба. Я её понимал, но времени на её панику у нас не было ни секунды.
Поблизости уже слышалось тяжёлое сопение заражённых. Первые из орды почти до нас добежали. Я слышал, как их тела с глухим стуком врезаются в борта машины с обратной стороны, как грязные ладони шлёпают по стёклам, и звук этих шлепков, мокрый и глухой, отдавался у меня в груди, как чужое сердцебиение. Машина закачалась, как лодка на волнах.
— Даша!
Я наклонился к ней, рискуя полететь вниз головой, и поймал её взгляд. Это, наконец, сработало. Она увидела моё лицо, и в её глазах что-то щёлкнуло — та маленькая, последняя её часть, которая ещё была в сознании, подняла голову и услышала меня. Ее лицо было белое, с расширенными зрачками, в которых отражалось небо и приближающиеся серые руки. Она разжала пальцы на моей штанине и выбросила руку вверх в слепом порыве.
Я поймал её запястье и сразу навалился весом, как на рычаг.
Тоненькая и хрупкая девушка сейчас казалась неподъёмным грузом, будто я тянул из болота каменную статую. Я рванул её наверх, напрягая спину, чувствуя, как трещат собственные суставы, как у меня в плече что-то простреливает, как от усилия в глазах темнеет на полсекунды. Она скребла ногами по двери, по стеклу, срывая молдинги, оставляя грязные полосы.
Рывок.
Ещё рывок.
Я упёрся одной ногой в шов крыши, нашёл хоть какую-то зацепку, и только тогда смог тянуть по-настоящему, всем корпусом. Даша всхлипнула, захлебнулась воздухом, но рука у неё уже была в моей, и это было единственное, что имело смысл в этой секунде, в этом мире, в этом дворе.
Она ввалилась на крышу, тяжело дыша, и распласталась рядом со мной. Мы сидели на железном островке посреди моря безумия. Машина под нами ходила ходуном. Со всех сторон раздавались удары, царапанье, хрип, и эти три звука сплетались в один общий низкий гул, в котором уже не различались отдельные источники. Они облепили «Шевроле» со всех сторон. Я смотрел вокруг.
Зрелище открылось безобразное и величественное в своём ужасе. Весь двор заполнился ими. Десятки голов, десятки рук, тянущихся вверх, к нам, как ветви странного, мёртвого леса, прорастающего снизу. Сразу залезть они не могли. Гладкий металл не давал опоры. Они скользили, падали друг на друга и тут же поднимались, давимые задними рядами, которые напирали с упорством прилива. Я видел их лица, или то, что от них осталось. Пустые маски, обращённые к нам. Они смотрели на нас как на еду, которая посмела забраться на высокую полку. И в этих взглядах было что-то такое мучительно простое, такое первобытное, что у меня в горле встал горячий ком.
— Господи, — прошептала Даша, сжимаясь в комок у моих ног. — Господи, их так много…
— Не напоминай, — буркнул я, проверяя хват на ледорубе.
Я огляделся поверх двора, по линии домов. Балконы, окна, подъездные козырьки. Всё слишком далеко. Даже если бы мне не мешали прыгнуть, я всё равно бы не достал, а Даша и подавно. Мы застряли вдвоём на этом куске крыши, и двор снизу уже сработал, как живой капкан, который захлопнулся за нами тихо, без щелчка, и теперь медленно сжимал свои зубы.