Даша снова прижалась ко мне теснее. Я ощутил её вес, дрожь, тепло. Она была реальной и осязаемой. Единственная живая среди мертвецов. Её плечо ткнулось мне в бок, и на секунду мне стало ясно, насколько сейчас всё висит на волоске. Один толчок снизу, один рывок машины, и она полетит вниз первой.
И в этот момент, как чёрная муха, влетевшая в чистую комнату, в голове мелькнула подлая мысль. О спасении собственной шкуры. Что если скинуть её с крыши машины. Отдать её им и подождать, чтобы они собрались вокруг визжащей девушки. Пока заражённые будут рвать её тёплое мясо, я выиграю время. Успею спрыгнуть с другой стороны, добежать до подъезда и захлопнуть дверь.
Мысль эта вспыхнула в голове на полсекунды и обожгла меня изнутри так, что я физически вздрогнул. Не от того, что она пришла. Мысли приходят сами по себе, не спрашивая хозяина, и в экстремальной ситуации в голове проносится всякое, от красивого до самого подлого. От того, что я её на полсекунды додумал. Услышал её. И мне стало так гадко, так стыдно перед самим собой, что я почти физически почувствовал во рту горечь, как от прокисшего молока.
Я не мог. Никогда не смогу. И именно потому, что эта мысль во мне жила, я понял, насколько мне важно её удержать. Чтобы не превратиться. Чтобы остаться человеком. Я обнял её свободной рукой, прижал к себе так, чтобы она держалась крепче, и почувствовал, как у неё под моей ладонью ходит лопатка, мелко, по-птичьи.
— Я тебя не отдам, — пробормотал я, и сам не понял, кому это говорил. Может быть, ей. Может быть, той тёмной мысли в моей голове. Может быть, самому себе.
Она этого не услышала.
Мы сидели в одной лодке посреди океана смерти, и лодка эта раскачивалась. Её присутствие, страх и жизнь, зависящая от меня, двигали меня дальше. Я чувствовал это почти физически, как груз на плечах, который заставляет ноги делать шаг, когда хочется лечь и закрыть глаза.
Я запустил руку в карман и нащупал телефон. Пальцы, испачканные в грязи и смазке, дрожали, оставляли на экране мутные разводы. Я достал его рывком. Ткнул в контакт почти вслепую, по памяти. Имя на экране расплылось под жирным отпечатком пальца, и всё равно я знал, кому звоню.
Прижал смартфон к уху, удерживая плечом. Руки заняты. В правой ледоруб, продолжение кисти. В левой обрез, тяжёлый, ещё тёплый от выстрела, пахнущий порохом и железом. Со всех сторон заражённые. Гудки пошли сразу. Длинные, тягучие, равнодушные, как будто кто-то нарочно отбивал такт по моим нервам.
Один.
Второй.
Третий.
Тишина на том конце давила и била по нервам сильнее любого звериного рыка. Это была тишина небытия, именно та, от которой сводило челюсти.
— Возьми трубку, — прохрипел я в пустоту, обращаясь к призраку из прошлой жизни. — Слышишь меня? Возьми.
Гудок.
Собственное дыхание звучало сипло и рвано, как у загнанной лошади. Рядом, у моего бедра, сипела Даша, давилась воздухом, старалась дышать тихо. Снизу заражённые били по машине, будто хотели разобрать её на винтики, разорвать металлическую плоть, чтобы добраться до плоти живой.
Гудок.
— Ну давай же…
Голос срывался, становился чужим.
— Ты же всегда берёшь. Всегда…
Но она не брала. Я это знал. И понимал это яснее, чем хотелось, и всё равно цеплялся за своеобразный ритуал. За этот невидимый, тонкий мостик в прошлое, в нормальную жизнь, в ту, где трубку всегда брали с третьего гудка, и тёплый знакомый голос отвечал на том конце, и спрашивал, как у меня дела. Сейчас я стоял на капоте чужой машины с обрезом в руке и ледорубом и слушал гудки в пустоту, и эти гудки были, может быть, самым страшным звуком за весь этот день. Страшнее рычания. Страшнее ударов по металлу. Страшнее запаха.
Телефон всё ещё был прижат к уху, и я ощутил тупую, свинцовую пустоту внутри. Раньше этот жест был рефлексом. Снял трубку, услышал голос, мир на секунду собирается обратно. Сейчас это было похоже на разговор с обрезанным проводом. На стук в дверь, за которой никого больше нет.
— Что ты делаешь?
Даша шепнула это, глядя на меня снизу вверх, и в её взгляде был не упрёк, а тихая тревога за меня.
— Разговариваю с гудками.
Я сбросил вызов. Экран погас. Сунул телефон обратно в карман. В кармане он стал очередным мусором из прошлой жизни.