Случалось ли с вами всплескивать руками в возмущении, когда смазливая героиня какого-нибудь мыльного женского сериальчика рыдала в жилетку подружке, что провела ночь с кем-то, но не помнит этого?
Потому что я делала это постоянно, искренне недоумевая, КАК такое можно забыть или не почувствовать?! Неужели твое тело подобно бревну, на котором не остается ни одного напоминания о проведенной ночи?!
Так вот, моё тело не было бревном однозначно.
И это меня чертовски пугало, хотя в другие моменты жизни нужно было бы этому искренне радоваться….единственное, что у меня отказывало работать так это моя память. И логика.
Каждый раз просыпаясь, и даже не открывая глаз, я просто лежала и прислушивалась к себе.
Как ныли мои соски, словно я постоянно была в состоянии жуткого ПМС.
Как горели мои губы и подбородок, как если бы их терли не иначе, как наждачкой.
Как напряженно подрагивал низ живота, и я сжимала колени, чтобы напряжение стало сильнее и уже скорее лопнуло, дав выход наружу моему нереализованному желанию.
Я не была извращенкой!
И не замечала за собой ковыряний в излишне нежных и чувствительных участках моего тела…ночью…в глубоком сне….но просыпаясь, у меня было стойкое ощущение того, что внутри меня что-то было….нет, не в смысле полноценного секса, когда мышцы внутри растянуты так, что ты это чувствуешь! Но всё-таки.
Каждое утро я чувствовала себя просто настоящей сумасшедшей, потому что моё тело твердило мне одно, а моя голова возмущалась и не находила логической цепочки к тому, чтобы я могла это чувствовать!
Глава 98.
Иногда мне казалось, что я чувствую аромат Ричарда на своей одежде и волосах.
Его запах я не могла спутать ни с чем другим! И, словно пытаясь убедить себя в ошибочности этого, я стаскивала свою одежду, утыкаясь в неё всем лицом, чтобы сквозь собственные духи, запах стройки и кондиционера для белья однозначно уловить волшебный аромат Ричарда, который заставлял мои конечности дрожать.
Я никак не могла объяснить этого даже себе самой.
Даже если предположить, что я сама себя наглаживала в интимных местах, возможно видя сон про Рича, явно эротического характера, и дергала каким-то образом за многострадальные соски, то что я делала с лицом? Терлась о подушку? Но она была мягкой….
И проблема была лишь в том, что я отчетливо знала, что такое бывает, когда ты долго и страстно целуешься с мужчиной, у которого щетина… как было у меня с вечно небритым Бэном.
Я всё ещё помнила, как во время романа с ним, утрами я пищала, намазывая лицо кремами, пытаясь скрыть жуткое раздражение, накладывая затем тонну тонального крема и столько же пудры.
Только Бэн был в прошлом со своей колючей щетиной.
И я не замечала его здесь среди мед.братьев, охраны или санитаров, чтобы он мог нагрянуть ко мне среди ночи и пошалить.
А теперь вопрос – мог ли вот так пошалить кто-нибудь ещё, не считая моей бурной фантазии?
И почему я всё время думала о Ричарде?!
Потому что я в принципе ВСЁ ВРЕМЯ думала о нем, даже когда носилась сломя голову по этажам, выбирала нужный оттенок краски или толщину досок для ремонта.
А ещё, потому что между нами случались странные разговоры, которые вводили меня в ещё большее недоумение и ступор, заставляя задуматься, а здоров ли мой мозг.
А заодно и мозг Ричарда!
Именно такой разговор случился 5 дней назад, когда наутро я снова проснулась в очередной раз излишне перевозбужденная, и с кучей вопросов в своей неясной голове.
Утром я всегда убегала раньше, чем просыпались мед.сестрички, чтобы успеть всучить мне горстку таблеток, и сделать новую перевязку на руке, которая уже почти не болела.
Но в этот раз нацепив на себя мягкие балетки и собрав быстро волосы в хвост, я вылетела в коридор, на ходу набирая номер такси, как почти врезалась в Ричарда, который словно поджидал меня у дверей.
- Доброе утро, мисс Вин.
Его голос был как всегда завораживающий и мягкий, словно бархат, но синие глаза в это утро были особенно непроницаемы, словно Ричард пытался скрыть свои мысли за толщей льда.
Меня каждый раз задевало то, что в клинике я была для него исключительно «мисс Вин», хотя разговаривая по Скайпу, он всегда обращался ко мне по имени, а в моих смелых фантазиях и мечтах, он называл меня только Котенком. Это было его негласное разделение работы и прочего общения, которому я тоже придерживалась, чопорно кивнув ему в ответ:
- Здравствуйте, доктор Ричардсон.