- С наркотой я вязаться не стану!
- Станешь, куда денешься? – рассмеялся Молоток.
- Просто откажусь, - обрубил. – Это не для меня.
- Ты, кажется, не до конца понимаешь, Денис, - понизил он голос. – Все видели, что бывает от наркоты, но это бизнес.
- Не я, так кто-то другой. Главное, что не я.
- Хочешь новых покушений? Ты не бессмертный, тебе итак везло, но везение заканчивается. Поставщики будут недовольны тем, что придется искать нового покупателя, - начал перечислять Молоток. – Перевозчики тоже, как и чинуши, которые бабло получают за то, что глаза закрывают. Перекупщики, барыги… тебе не слезть. Придется делать то же, что делал Илья, если жить хочешь. Ты ведь хочешь жить?
Хочу ли я? Еще сильнее, чем раньше. Странно, но когда жизнь превращается в лютый пиз*ец, мне хочется не сдохнуть, а наоборот, полной грудью дышать. Вот только иногда странно, что все это со мной происходит. Да, подростком я был диковатым, и часто дрался, но редко какой мальчишка не дерется. Тренер всегда, на каждой тренировке говорил нам, чтобы мы не использовали свою силу против «гражданских», что убить можем ненароком. А мне было страшно представить, что я смогу лишить кого-то жизни.
Но потом я убил. Обороняясь, защищая суку Алису. И вины за собой не чувствовал. Но не думал, что способен спланировать убийство. Заранее знать, что иду убивать, пусть даже конченного отморозка. А ведь так и вышло в конце концов. Каждый гребаный день новое покушение, новые стрелки с теми, кого не устраивает то, что я занял место Кравченко. Каждое утро я просыпаюсь и знаю, что кого-нибудь убью, и, блть, привык. Мне похер стало.
- Ты домой, или в баре посидим?
- Домой, - ответил. – Саша волнуется, наверное.
Молоток скривился при упоминании Саши. Как обычно, блть.
- Полегче, брат.
- Она тебя угробит, Денис. Из-за нее ты подставишься рано или поздно, и сдохнешь. А нам придется мстить, ты это понимаешь?
- Она – не твоя забота. Саша ничего не знает, и ничего не узнает.
- Она будет тебя пилить, как и любая баба. У них всех нюх на то, что их не касается. Во все нос сунет, и будет ныть, чтобы ты прекратил, чтобы за ум взялся. И ты подставишься. Или… постой-ка, а может, ты и правда хочешь вернуться к той жизни, которая была раньше? Тебе все это не нравится?
- Может, и не нравится, - ответил. – Все, заканчивай. Парням скажи, чтобы жмурика из подсобки убрали, и кровь водой залили.
- Нет, стой, - хмыкнул Молоток. – Ты и правда хочешь всего этого лишиться?
Он кивнул на грязный ангар, но я понял, о чем он. Лишиться всего? Убийств, опасности быть убитым или посаженным, стресса, бабла. Жить нормальной жизнью, как человек, которых миллионы. И тем самым лишиться той свободы, которую обрел. Теперь у меня есть сила, есть власть над своей жизнью. Я могу защитить Сашу, себя, у меня есть деньги. Есть все, что нужно, чтобы забыть прошлое, в котором я был никем – просто парнем, которого можно посадить за то, в чем он не виноват и заставить делать то, чего он не хочет делать.
Хочу ли я лишиться всего?
- Нет, не хочу.
- Тогда перестань в себе копаться, парень, - хлопнул меня по плечу Молоток. – Это просто бизнес, а совесть, душа, и прочая ху*ня – все это для слабаков. Ты уже по уши в дерьме и крови, чистеньким не станешь. Но если продолжишь колебаться, то свои же кинут, никому слабак не нужен. Сейчас скидку делают по неопытности, но за силу уважают – тебе удалось снять Кравченко, и это дорогого стоит. Но… прекращай, если решение уже принято. И живи, блть, дальше.
Я усмехнулся, и отсалютовал Молотку. Сенсей херов. Но как всегда прав. Назад я не хочу – к той жизни, в которой я ничего не решал. Эта жизнь гораздо лучше.
В машину сел на заднее сидение, и то после того, как Рома, один из бригады, проверил ее на взрывчатку и прослушку. И всю дорогу до дома был занят тем, чем занят почти все время – делами. Просматривал бумаги, переписывался со своими людьми о том, кому и сколько вкинуть, когда прибудет новая партия очередного товара. Доехали, когда уже стемнело.
- Приехали, - сказал Рома.
- Все, можешь быть свободен, - ответил, отрываясь от смартфона, и вышел из машины.
Сердце привычно замерло перед встречей с Сашей. Дикая радость, что она теперь целиком и полностью моя, не оставляет до сих пор. Даже не верится, что раньше я мог делить ее с Кравченко, мог просто смотреть на нее в окне, и осознавать, что она не моя. И это тоже атрибут старой жизни, которая была отстоем – быть слабым терпилой, выжидающим своего часа.
В доме пахнет выпечкой. Перед тем, как пройти в кухню, я проверил руки – кровь смыл без остатка, не спалюсь.