Подельцы Кантемировны пересчитали деньги и украшения старухи и её квартирантки-учительницы.
- Этого достаточно? – осведомилась девушка. – Можете, конечно, и у меня покопаться, но там кот наплакал. Я учусь, успеваю зарабатывать только на еду да на комнату.
Переговорщик, задумавшись, ничего не ответил. Что-то ему не давало покоя, но, с другой стороны, действительно было похоже, что Инге плевать на всех, кроме самой себя. Да и денег они собрали даже больше, чем им задолжала Кантемировна. Плюс, поразвлечься перепала прежде недоступная девушка. Пожалуй, стоит уважить Фортуну за подаренные ею возможности и не просить сверх – иначе больше не взглянет в их сторону. Жадность – дело хорошее, но и ей надо знать меру.
- Да, сойдёт, - сказал он лениво и нехотя. – Давай сюда Василиску.
Васька вжалась спиной в Ингу и, отрицательно мотая головой, замычала. У неё горел лоб от непрекращающегося плача и цепкой хватки затворницы.
- Выйдите сначала из квартиры, чтобы я могла за вами закрыть дверь.
Мужчина нахмурился.
- Хорошо, будь по-твоему.
Когда люди перекочевали на лестничную клетку вместе с Ингой, та вдруг нажала на кнопку вызова лифта:
- Мне будет гораздо спокойнее, если вы разом все спуститесь, а не будете растягиваться по пролётам.
- Так, а не оборзе-
- Без меня вы и половину «навара» не нашли бы, - дрогнул её голос. Она понимала, что в любой момент убийцы старухи могут передумать, и тогда ситуация выйдет из-под контроля. К счастью, их пыл к данному моменту уже утих, жажду крови они утолили, поэтому теперь не особо рвались размахивать кулаками да ножами. Разморило. Им бы сейчас вот как раз Васечку да загород куда-нибудь.
Тесная кабина поднялась на последний этаж: мужчины едва-едва в ней поместились. Инга в самую последнюю очередь швырнула им Ваську в полуобморочном состоянии, бредившую и всё никак не отпускавшую кусок рукава чёрного халата: к ней потянулось множество перепачканных ладоней с растопыренными пальцами; кто-то, смеясь, смачно поцеловал в ухо; кто-то, ущипнув, дёрнул за прядь; как вдруг, когда один уже нажал на кнопку первого этажа, скитница в очередной раз вцепилась в соседку (почти не помещавшуюся в лифт), только теперь ей в локоть. Она так внезапно дёрнула помешанную на себя, что никто не успел среагировать – дверцы резко захлопнулись. В кабине поднялись рёв, проклятия; заколотили, затрясли; сверху что-то, скрипя, затрещало, загудело – десятилетиями непроверяемая конструкция не выдержала перегрузок и с искрами понеслась вниз, таща запертых людей в своих тисках. В шахте лифта стоял страшный, оглушающий гул и хоровой мученический крик до тех пор, пока клеть не разбилась о дно фундамента, смяв в мясную кашу заключённые в себе тела.
Инга с Васечкой в обнимку рухнули на пол и зарыдали: постепенно плач студентки перешёл в истерический раскатистый смех. Задыхаясь от хохота, дрожащей рукой она указала на лежавший рядом нож:
- Он был тупой… - её разрывало от гомерического гогота. – Он был тупой! По… Помнишь? Помнишь, Вася? – она подняла её голову, накрыв ладонями мокрые щёки. – Он тупой! Вась, мы утром не могли им разрезать хлеб!..
Девушка рада бы засмеяться, карикатурно паясничать, но всё, что у неё получалось – криво поднимать уголки рта, стуча зубами. Тело ломило от боли, хаотично дёргало. Инга, сама не в состоянии вернуться в здравый рассудок, снова её обняла, уткнувшись лицом в плечо.
- Всё будет хорошо. Всё наладится. - уже шёпотом говорила она, гладя соседку по спине, покачиваясь из стороны в сторону. – Только давай… пока что никого не вызывать? Я хочу побыть одна. Совсем немножечко.
Глава пятая.
Это были последние две порции кофе, сваренные в турке: чинно рассевшись по своим местам, девушки допивали его при впервые раскрытых за завтраком занавесках. В окне виднелось молочно-белое мартовское небо. С потолков нещадно текло, поэтому по всей квартире расставили тазы да вёдра. Утреннее сонное молчание прерывалось лишь стуком капель об пластик, металл и бессменным тиканьем часов в коридоре.