Соседи напротив и с первых, четвёртых, пятых этажей съехали. Кто-то из них говорил, будто квартал в скором времени собираются сносить в силу неконтролируемой ситуации в его окрестностях: обстановка настолько накалилась за последнее время, что представители городских служб отказывались реагировать на вызовы – собственно, это и произошло с Ингиными безуспешными звонками. Она впала в отчаяние, бросила работу, учёбу и окончательно добровольно заключила себя в стенах «кельи».
Васечка, казалось, начисто забыла о произошедшем, будто и не стояла в лифте и не помогала сама же перетаскивать тела в безобразную, смердящую комнату Кантемировны. Однако девушка помешалась на уборке и буквально все сутки напролёт занималась тем, что драила, мылила, протирала, отскабливала, полоскала, подметала, приговаривая: «Вот удивятся бабушка и Светлана, когда вернутся и увидят такую чистоту!». Когда же отчищать стало нечего, ей ударило в голову массово консервировать овощи в банках, словно на дворе стояла не ранняя весенняя пора, а осень. Теперь, помимо тазов и вёдер, по всей квартире кочевали ещё и стеклянные литровки.
Соседки одновременно сделали последний глоток и вместе поставили чашки на стол. Рядом валялась опустошённая смятая пачка из-под кофе. В воздухе таял едва уловимый терпкий аромат. Вася вначале с сожалением взглянула на упаковку, а потом обратилась к Инге:
- Всё? Больше не будет?
- Больше не будет, - вздохнув, та откинулась на спинку стула.
- Это конец? – спросила она.
Скитница на секунду нахмурилась, задумавшись к чему относится фраза. Так полностью и не разобравшись, почему-то ответила:
- Да, это конец.
Небо расчистилось ночью, и лунный свет разделил помещение напополам сквозь щель между прикрытыми занавесками. Как и прежде, мучаясь от бессонницы, Инга стояла в центре комнаты с пепельницей в руках, в одной рубашке и курила, только теперь смотря не на картину на стене, а на яркий квадратный след от неё: в других местах обои отличались по цвету, так как сильно выгорели за прошедшие годы на солнце. Изображение без рамы до сих пор нетронутым валялось на полу, пейзажем вниз. Отчислившаяся понятия не имела, почему мысль о том, чтобы вернуть репродукцию на место, вселяла столько смуты в душу.
Она развернулась к окну: теперь след от картины на стене, как от покойника на простынях кушетки, располагался слева, а спальное место – справа. Инга взглянула на Васечку, свернувшуюся калачиком на постели: та притворялась спящей, но её выдавала улыбка, то появлявшаяся, то исчезавшая. Видно зубы в темноте. Подглядывает, играет. Лицо скитницы исказило явное отвращение: девушка вдруг испытала к ней небывалое омерзение. Ранее усмирявшие внутренний яд ласковое тепло, податливая мягкость, искренняя и слепая привязанность теперь вызывали рвоту. Перед ней эмбрионом лежал мясистый, масленый, потный, полоумный урод – таким самое место в Кунсткамере. Тошнота окончательно взяла вверх, когда она подумала о том, как сейчас опустится на одну койку со смердящей тушей, которая в довесок может ещё проползти вверх и, желая спокойной ночи, поцеловать в лоб, щекоча его своим дыханием. Ингу согнуло в кашле, ударившим по рёбрам. Опять бросила взгляд на соседку: только сейчас заметила у неё изжелта-фиолетовый синяк возле локтя. Вернулась к обозрению тёмного квадрата на стене. Потушив сигарету и попутно оставив посудину с окурками на столе, шагнула влево. Да будет так сегодня.
Васечка всё чаще плаксиво спрашивала, где же Кантемировна со Светланой, но ответом ей служило лишь суровое молчание Инги. Та больше прежнего ушла в себя, почти перестала разговаривать и отныне запрещала сидеть с ней по ночам и спать в той же постели. Кроме того, по новым законам не разрешалось включать радио, играть на расстроенном иссохшем пианино, петь и вообще нерационально и не по надобности издавать звуки. Девушка резко похудела, и теперь её долговязая фигура в чёрном пальто (в комнатах не топили) окончательно приобрела отшельнические черты. К данным физическим переменам также можно было прибавить усилившееся выпадение волос; прорезавшийся зуб мудрости, причинявший мерзотнейшую боль в челюсти; и то, что квартирантка вошла во вкус опираться из-за ломоты в спине и рёбрах на странную найденную металлическую палку с маленькой крестовиной внизу. Что касается менее очевидных превращений, помимо повышенной нервозности и агрессии, заметно снизилась способность концентрироваться из-за буквально разрывающей изнутри голову увеличившейся чувствительности восприятия. Ладно бы непривычная оглушительная слышимость каждого мельчайшего шороха и скрипа, - это только полбеды – так Инга теперь каким-то необъяснимым образом ощущала даже просто присутствие Васечки в тех или иных концах квартиры: что-то вроде теплового или волнового осязания пребывания приводило организм в состояние стресса где-то в районе затылка.