Инга завтракала, обедала и ужинала непрерываемой рефлексией. Она пыталась проанализировать все свои отъезды в родной город, взаимоотношения со студентами и преподавателями в университете, общение с любимыми и нелюбимыми людьми, но, в итоге, всегда приходила к одному и тому же выводу – с окружающими было невыносимо, вне зависимости от степени их близости. Внутренний ад, как красный балаган на колёсах, наполненный чертями, всюду следовал за Ингой, куда бы она ни направилась. Горящая колесница давала знать о себе каждый прожитый день: та рубила с плеча не только цепи-связи, но и поливала кислотой письменные труды скитницы – девушку изъедала жгучая ненависть по отношению к собственным же детищам.
Сидя в комнате, затворница думала об этом часами то наяву, то в полудрёме, прерываемая лишь изредка заходившей Васечкой, оставлявшей ей скудные порции манной каши и вечно спрашивавшей одно и тоже: «А когда вернутся бабушка и Светлана?». Инга обычно молча стискивала балку сильнее и про себя говорила, что ещё немного и однажды её терпение лопнет – она вскочит и проломит соседке череп адаптированной тростью.
- Ты точно не знаешь, когда вернутся бабушка и Светлана? У нас скоро еда закончится, кроме кашки уже ничего не осталось, - тихонько поставила тарелку заглянувшая утром Вася. – М… Мне страшно, - руки дрожали, появились слёзы на глазах. – Я… Я не понимаю, что происходит… И что я делаю н-не так, - начала она хлюпать порозовевшим носом. – Ч-ч-чем я т-тебя т-так обидела?.. Ч-что я не т-так сделала?.. В-ведь… Я так с-стараюсь!.. – совсем разревелась с досады.
Игна не пошевельнулась: она прекрасно осознавала, что если сейчас встанет, то лишь затем, чтобы сделать нечто ужасное.
В отчаянии Вася выкрикнула в миллионный раз:
- Когда вернутся бабушка и Светлана?! Я боюсь! Я боюсь тебя! Мне страшно!
Инга резко вскочила, плакавшая попыталась метнуться в коридор, визжа: «Не подходи ко мне!», но её схватили прямо за горло и поволокли в комнату Кантемировны, где лежали тела, брошенные на вырванную штору из ванной комнаты. Задыхаясь, Васечка пробовала ухватиться за шкафы, зеркало, вешалки, однако тщетно. Скитница раскрыла прежде запертую дверь и прямо лицом в гнилую, расквашенную до неузнаваемости плоть кинула бесившего её «урода» - экспонат Кунсткамеры.
- Вот тебе твои бабушка и Светлана! - грозно рявкнула Инга. – Счастливо оставаться! - хлопнула дверью и заперла на замок. Как раз, когда она дошла до своей лачуги, из помещения Кантемировны раздался абсолютно нечеловеческий и даже неживотный вопль – этот звук был настолько жутким, леденящим душу, что даже скитница невольно вздрогнула, прежде чем усесться на стул. Она полагала, что сумасшедшая повоет немного и умолкнет, наконец впустив в дом долгожданную тишину, но юродивая всё орала и орала, выла в ансамбле вместе с ветром, гудевшим в шахте лифта на лестничной клетке.
Какофония трещала в черепе Инги, в кровь лопала её барабанные перепонки.
Она, беспокойная, схватившись за голову, сама разодрала глотку криком, упав на колени со стула, согнувшись. Вся квартира, казалась, рокотала, колотилась в горячке вместе с ней в унисон.
«Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!» - Инга стиснула зубы, борясь с болью, буквально придавливавшей её к полу. Приоткрыв сжатые от муки веки, она обратила внимание на брошенную металлическую балку. Медленно встала, взяла «трость» и, шатаясь, направилась на кухню. Включила самую большую конфорку, хладнокровно подставила крестовину под огонь, при этом щурясь от не прекращавшейся мигрени. Когда конец достаточно сильно накалился, Инга сняла его с синих коротких языков пламени и пошла в комнату старухи. Каждый сделанный шаг гудел внутри. Быстро распахнув дверь, девушка схватила Ваську, лежавшую на грязной плёнке, за левую, «некрещённую» пятку и прижала её к нагретому металлу.
После второго вопля Васечка окончательно сорвала голос, что немало удовлетворило скитницу.
Оставив полоумную валяться бок о бок с бывшими соседями, Инга вернулась к себе. Она снова села на стул, откинувшись на его спинку, поправила полы чёрного пальто и положила рука на руку на стоящую между ног трость. Блаженно улыбнувшись, запрокинула назад голову. Прикрыла глаза. В квартире наконец-то установилась белая тишина.