- Бабуль, я возьму бутылку? – обратилась она к Кантемировне. Та, всё это время флегматично жевавшая курагу, скукожилась сухофруктом, собрав большинство морщин в центре лица, недоверчиво фыркнула и прибила резиновым тапком пробегавшего мимо таракана.
- С каких пор ты пьёшь вино? Ты ж его не любишь.
- Любит-любит, бабуль, ещё как любит, вы себе даже представить не можете, - Инга резко выхватила у подруги вытащенную из холодильника бутылку и, приобняв за талию, грубо повела девушку в комнату чернеца. – Ей богу, вы б приглядывали бы что ли за нею, не то сопьётся!
Трое так подивились произошедшему, что даже не нашли что ответить.
Стоило затворнице перейти порог своей лачуги, как она шумно выдохнула. Отчего-то жить легче, думать, концентрироваться, когда запираешься в этих четырёх стенах.
Глухо слышно, как в коридоре тикают огромные часы. В глубокой темени их цокот кажется вдвое громче обычного.
Прозрачные капли стекают с волос за воротник. Холодно.
Свечу поставили на середину стола и сели по местам, соблюдая традицию: Инга – слева, под картиной с Соловками, а Вася, поджав ноги – справа. Хозяйка «торжества» в двух словах объяснила правила того действа, которое задумала: нужно загадать человека или персонажа, записать его имя на листке и прилепить на лоб сопернику. Кто быстрее, задавая вопросы, вычислит доставшуюся личность, тот и победил. Игра достаточно популярная и немудрёная.
Васечка сидела с «Полудницей» на лбу и, к удивлению, весьма метко подбирала что спрашивать, отнёсшись к забаве чрезвычайно серьёзно. Инга медленно потягивала вино прямо из горла, даже не предложив соседке попробовать, зная, что та всё равно не особо-то и претендует на свою долю. Вытянулась на стуле – отчего-то странно хорошо и спокойно, аж разморило. Свет огня теплит в отличие от электрического холода настольной лампы: он растёкся маслом по «коробке», привнёс жизнь в стылый «склеп» вместе с Васей. Как же удивительно быстро вошло в привычку завтракать с ней или краем глаза видеть её ночью во время усиленной работы над не подчинявшимися параграфами!
- Полудница. Я – Полудница! – наконец догадалась соседка. Быстро.
- Верно.
Девушка захлопала в ладоши, поздравляя саму себя.
- Я же говорю: не везёт в любви, зато везёт в игре! – и чуть тише добавила, с лёгким осуждением. – Хотя мне и кажется, что ты недостаточно стараешься, ленишься.
Студентка локтем оперлась на стол и едва заметно улыбнулась. За окном на улице кутила какая-то компания и хором кричала песни. Компьютер, как и прочая техника, лежал мёртвым грузом. В любой другой обычный вечер она уткнулась бы носом в книги или в свои сочинения, лекции да статьи, но сегодня провидению было угодно дать шанс оглянуться вокруг, разуть глаза. Собеседница, крутившая в руках бумажку с «Полудницей», тихонько хихикая, отвечала на все вопросы Инги коротким: «Нет». В белом тоненьком платье, с покусанными комарами ногами и пластиковыми «кольцами» из-под упаковок растительного масла на пальцах та напоминала сбережённое за пазухой детское лето.
- Нет, серьёзно, ты даже не пытаешься! – кинула в неё скомканную бумажку дурёха.
«Да, я даже не пытаюсь».
Прочий мир, казалось, растаял в тумане небытия. Существовала ли жизнь за пределами комнаты? Быть может, это всё дешёвая иллюзия, фальшивые воспоминания? Быть может, она застряла в центре чёрной дыры, здесь и сейчас, и отныне нет ничего, кроме бесконечной игры в чужие имена, девушки с шрамом-крестом на пятке и тающей свечи?
- Хочешь знать, кто ты?
Инга промолчала. Вино ударило в голову, и идея текла литым золотом по венам сознания. Её скашивало набок. Страшно хотелось упасть лицом в кровать со свежевыстиранным бельём, а не в осточертевшую тесную кушетку.
- У меня есть выбор?
- Думаю, нет.
Вася встала и шагнула в сторону сдавшейся. Слегка наклонилась вперёд: её густые каштановые волосы сползли длинными лозами по плечам, контрастируя с белизной ткани. Ещё до того, как девушка, понизив голос, начала говорить, Ингу вдруг озарило: от запоздалого открытия и завороженности она затаила дыхание – преобразившееся лицо соседки снова приобрело то особенное выражение, смешивающее в одну гущу и мёрзлый ужас, и пылкий трепет.
- … а имя тебе – Голод.