Радио, внезапно вскрикнув на полную мощность, вернулось к прерванному пению – соседки вздрогнули от испуга. Пока студентка во второй раз проворачивала колёсико, её подруга тревожно уставилась на дверь скитничьей комнаты, что располагалась как раз напротив открытого прохода на кухню. Стоит им перейти порог во мрак, как Инга опять будет горбатиться за столом, а она, не смея лишний раз пошевельнуться, наблюдать с кушетки. Спасение появлялось лишь утром, когда приходилось пересекаться за завтраком: хотя бы во время трапезы затворница с ней нормально общалась.
Закусив губу, Васечка вдруг подумала: будь её воля, вообще больше никогда не пускала бы Ингу в эту «келью». Кинулась бы прямо в ноги, мёртвой хваткой вцепилась бы в колени, и пусть она вот хоть по полу тащит – плевать, что белым платьем всю пыль да грязь соберёт. Но что толку: Инга и так дойдёт до комнаты, а ей потом всю жизнь в наказании бродить по юдоли слёз.
- Ты… Ты голодна до знаний, да? – дрогнул Васечкин голос.
Инга удивилась подобному вопросу. Покамест никто не видел, студентка открыла окно нараспашку, взяла в качестве пепельницы маленькое блюдце Кантемировны, вытащила из кармана халата с хризантемами сигареты, зажигалку и закурила. На улице поднялся ветер, и снег валил прямо в помещение, тая на стенах лимонного цвета. Дым щипал глаза, и это по-зверски бесило. Пришлось развернуться.
- Да. До знаний… И до чего-то… Живого что ли. Настоящего. И ещё голодна до тишины. Абсолютной.
Ей не хотелось знать, до чего был голоден скитник. Ответ не предвещал ничего хорошего. Чтобы отвлечь соседку от не самой приятной темы, курящая тихо сказала:
- Ты… Это… Ну… Ты, в общем, не бери сильно в голову, когда я рявкаю или слишком резко что-то говорю… - волнуясь, она откашлялась. Непривычно признавать собственные ошибки. – Я…
- Всё впорядке, - лихо спрыгнула Васечка с высокого подоконника, мягко улыбнувшись. – Я знаю, что большинство обо мне думает. Девочка-карикатура, созданная на потеху людям.
- Слу-
- Все сюсюкаются со мной, как с малым ребёнком, или пристают, думая, что я ничего не понимаю, так как совсем глупенькая, - Васечка покрутила пальцем у виска. – Но ты… Ты единственная, кто меня не жалеет и кто не делает между нами различий.
- Но это не оправдывает того, что я очень груба с тобой. И вообще со всеми.
Васечка, раздумывая, посмотрела вверх, потом озадаченно вниз и лишь после, усмехнувшись, на Ингу.
- Ты права – не оправдывает.
Вася дремала на кушетке, свернувшись калачиком, а Инга докуривала последнюю сигарету, держа пепельницу в руках и стоя посреди комнаты в одной рубашке. Свет давно погасили: лишь немного отдавало синим из щели между неприкрытыми занавесками. В прорезь было видно снова поднявшуюся метель: снег летел так быстро, что создавалось впечатление, будто кто-то прокручивает киноплёнку в ускоренном режиме, но на ней ничего не записано, кроме статичного изображения унылого пейзажа неблагополучного района.
Девушке не давала покоя картина: неслышимый никем зов занимал все её мысли. Родственное в сердце откликалось. Она развернулась к окну, и теперь изображение оказалось слева, а кушетка – справа. Каждый день – новый выбор. Инга немного покачнулась в сомнении и шагнула к дивану, попутно оставив посудину с окурками на стуле. Да будет так сегодня.
Прежде чем завернуться в шерстяное тяжёлое колючее одеяло, затворница легонько ткнула ногой Ваську.
- Ты нормально ложись, а, - строго прошептала соседка. – Выпрямись. Либо сюда ногами, либо туда.
- Не лягу я к тебе, от тебя табаком воняет, как от мужлана какого, - буркнула Васька, едва сдерживаясь от смеха.
- Чья бы корова мычала, - отвернулась от неё спиной Инга. – Спи давай. Спи.
Глава четвёртая.
Не имело значения, кто первым начал: после того, как скандалившие, не поделившие прибыль «гости» увидели свалившуюся замертво от крепкого удара молотком Кантемировну, их не удерживало уже ничто. Развязался открытый грабёж, бунт, мясорубка: тёмные люди, с которыми старуха ранее вела дела, задавливали несогласных и брали всё, что им под руки попадалось, считая своим по праву. Крики и стоны сотрясали стены дома: люди запирались в квартирах, как в осаждённых крепостях, и лишь один сосед удосужился выйти на подмогу, но мужчине без раздумий свернули шею. Тесный коридор и комнаты превратились в настоящий кипящий адский котёл, где потные, липкие тела кишели и кипели, дыша парами вопиющей жестокости.