Элиза была почти сыта. Почти. Джованни хотел ее, жаждал ее - но его страсти было недостаточно, он не дозрел, не поспел, как поспевает и наливается по осени яблоко - становится почти прозрачным, как почти прозрачной была любовь Свена - не страсть, не похоть, но любовь. Как он смог сбежать? как он смог вырваться, уже запутанный, спеленутый, обмотанный - оборвать почти все нити, Элиза слышала звук, с которым они рвались, тонкий металлический звук, похожий на звук дзенской поющей чаши - дзииинннннь. И так одна за другой, одна за другой - звук застревал в ушах, становился невыносимым, звенел.
Свен вырвался, выпутался, но порвал не все нити. Не все. Одна из них сейчас ослабла, и Элиза забеспокоилась. Она не хотела его терять. Не хотела, чтобы он ускользнул окончательно - в нем было что-то еще, помимо очевидного обещания сытости. Вкус не был очевидным. Джованни был сладким, почти приторным, с легким ароматом итальянских трав, солнца и моря. Да, немного солоноватый. Таких много. Хао - острый сычуаньский перец, остроту которого чувствуешь не сразу, лишь потом начинает полыхать во рту - но это просто, слишком просто. Острый перец, отбивающий, уничтожающий все остальные рецепторы. Хуан. Нежнейший Хуан. Зефир. Сладкое суфле, тающее во рту. Мягкое, аморфное, расползающееся, не дающее прочувствовать вкус - так быстро оно исчезает, не насыщая. Мужчины в барах - дешевое пиво с послевкусием омерзения. Иногда со вкусом виски. Недорогого ирландского виски, обжигающего гортань, как и острый перец, - но по-другому.
Редко встречались на ее пути мужчины со вкусом Лафройга - земля, торфяники и дым. Глубокие, не обжигающие, остающиеся на языке надолго, отдающие вкусом пожухлой травы, старого меда и дубовых бочек. Редко.
А Свен... Я чувствовала, я знала, что Свен не будет простым, как проста водка или дешёвый виски. Свен был как дорогой, очень дорогой напиток, дымный, чуть сладкий, чуть горьковатый, с терпким привкусом и запахом болотной травы - то ли багульника, то ли голубики, глубокий, темный, золотисто-коричневый, непрозрачный, вода на болоте - маленькие оконца темной торфяной воды невероятной глубины, шагнешь туда - пропадешь, вода утащит до самого дна, до сердца болота, сомкнутся над головой стебли сухой травы, качнется цветок клюквы, похожий на цикламен. Свен был мне нужен, и вот сейчас - я чувствовала - он пытался уйти от меня, нырнуть в глубину, спрятаться и исчезнуть.
Я чувствовала, как связывающая нас нить становилась тоньше, прозрачней, исчезала. Это было невыносимо, и я потянула за свой конец. Дернула. Намотала пару витков, невидимых, тонких, начала плести кружево - нежное, невесомое, изысканное, переплетения, пересечения, изящные, как японские веревки шибари, обвязывающие, спутывающие руки и ноги нити, притягивающие, лишающие подвижности и возможности действовать, эстетически безупречные.
25
Я изучал железные дороги. Открыл карты и смотрел, как тянутся нити – из Барселоны в Кордову, из Кордовы в Милан, пронизывают Испанию, пронизывают всю Европу, тончайшие переплетения железных дорог, рельсы, шпалы и запах креозота.
Заказал билеты на вечерний поезд из Барселоны в Кордову. Почему Хуана угораздило жить в Кордове? Почему им с Лисбет было не встретиться там? Или в Мадриде, который хотя бы чуть ближе к Кордове, чем Барселона. Возможно, у Хуана были какие-то дела в Барселоне. Зачем-то она ему была нужна. Или ей. Какая разница, почему. Хуан приехал из Кордовы в Барселону и исчез. Это факт, а причины не так важны.
Я открыл сейф, достал оттуда пакет с перчаткой и волосками тсантсы. Брать с собой? Не стоит. Отправить Петеру по почте? Заказать специальную курьерскую доставку?