Что-то чертовски сильно обжигало все внутренности начиная с дыхательных путей и доходя до сердца. Я бы подумал, что это совесть, если чувствовал себя хотя бы на грамм виноватым перед Кирой. Но мне казалось, что я прав. И, чёрт возьми, меня совсем не волновало, что я ранил её.
А ведь даже представить сложно, как в тот момент ей было плохо; как Кира хотела плакать; как она хотела, опустив голову мне на плечо, от души разреветься, а в итоге помириться; как ей до ужаса хотелось тепла, поддержки; как девушка желала банальных ласковых слов.
Ей вовсе не нужно было, чтобы я, валяясь перед ней на коленях, просил прощения. Кире просто не хотелось чувствовать себя тряпкой, использованной куклой, которая больше не нужна, потому что в ней нашли какие-то дефекты.
А ведь Кира могла бы тем же образом напасть на меня: начиная с протеза и заканчивая угловатым лицом, я действительно ходячий дефект.
Она поступила толерантно, не напомнив мне обо всём этом. Потому что любила и ценила; боялась задеть меня за живое.
Зато я не побоялся.
— Чего ты от меня хочешь? — внезапно заговорила она.
— Прости?
— Если тебе так стыдно быть рядом со мной, тогда скажи, что мне изменить в себе, чтобы я стала тебе вновь интересной, — спокойно произнесла Кира, глядя ровно перед собой. — Я изменюсь. Мне не сложно. Мне важно, чтобы человек, которого я люблю, был рядом со мной. Это для меня самое главное. Так что говори, я вся во внимании.
— Убери эти идиотские дреды, — абсолютно равнодушно произнёс я первое, что пришло в голову.
На лице Киры появилась горькая усмешка. Девушка молча встала с дивана и направилась на кухню.
— А ведь раньше ты любил их, — произнесла девушка, — говорил, что они моя особая изюминка во внешности.
— Не особо помню.
— Зато помню я.
Кира на миг остановилась. Комната утонула в её тяжком дыхании. Я ощущал её грусть каждой клеточкой тела: она пронизывала мою плоть тонкими, но прочными иглами, разламывая кости. Но я был даже этому рад — главное, что не голод.
— Говорят, что ты находишь недостатки в человеке, когда разлюбил его, — напоследок бросила Кира и вышла из комнаты.
А я остался один, переживая какое-то странное ощущение: то мне становилось за себя стыдно, то я начинал думать, что раз мне не плохо, значит всё замечательно. Это давало мне некую надежду на то, что всё будет в порядке.
В итоге я просто включил звук на телевизоре и продолжил смотреть фильм уже без Киры.
17. Глаз за глаз
Как бы я ни старался вести себя в рамках терпимости к Кире, в итоге мы вечно ссорились, чуть ли не перегрызая друг другу глотки. Несчастные дреды так и остались. Это меня до чёртиков злило, несмотря на то, что я прилепился к её волосам от балды. Я начал принципиально молчать, тем самым показывая, что обижен за мнимое мой плевательское отношение Киры.
Время всё шло и шло. Совесть во мне медленно просыпалась. И я наконец начал понимать, что регулярно обижал единственного человека, который принял меня таким, какой я есть; а потом и полюбил меня.
Ну и где же моя чёртова благодарность? Где уважение и любовь? Справедливость? Куда это всё пропало? Я и сам не мог понять.
Далее мы не пересекались около недели. Вообще. Абсолютно никак. Солгу, если скажу, что мне было всё равно. Я знал, что был очень груб по отношению к девушке. Вина разъедала мою плоть, и я тонул в желчи своего зла, в котором топил Киру. Глаз за глаз.
Каждый день я не выпускал из рук мобильник, надеясь получить от неё хоть какое-то сообщение. Пускай это были бы письма о том, как сильно она меня ненавидит, но я хотел знать, что она тоже думает об этой сложной ситуации. Но Кира не писала. И я тоже.
В тот вечер я готовился ужинать, как Кира мне позвонила.
— Выйди на секундочку из дома, — не поздоровавшись, протараторила Кира. Услышав её голос, душа заныла, а кислорода для лёгких стало невообразимо мало. — Нам надо серьёзно поговорить. Обещаю, это не займёт много времени.
Когда я выбежал из особняка, в глаза сразу же бросилась Кира. Сидя на качелях, девушка позвала меня к себе.
У Киры был измученный вид: веки были чуть опущены, скрывая под собой некогда яркие изумруды; кожа была до ужаса бледной, а под глазами красовались фиолетовые синяки от недосыпа.
Она смотрела на меня ледяным, довольно спокойным взглядом. И от этого становилось намного больнее. Но иного я не заслуживал, к сожалению.