Так получилось, что мы очень быстро сдружились. Тому нравились люди, которые не стоят на месте; он говорил, что я как раз один из таких, и меня ждёт великое будущее. Мне же нравилась в нём смесь некого бунтарства и интеллекта.
Когда я начал работать, мой друг вступил в ряды экономистов одной небольшой местной компании. Так мы потихонечку разошлись, а наше общение свелось к довольно редким и очень коротким перепискам в социальных сетях.
— Сколько лет! — воскликнул я, наконец протиснувшись через огромное количество людей поближе к Тому, который сидел в самом конце транспорта.
— Я чертовски рад тебя видеть, бро, — улыбнулся парень. — А ты совсем не изменился: какая унылая рожа была, такая и осталась.
— Спасибо, и вам не хворать, — вздохнул я.
Внезапно мой взгляд привлекла голова, которая медленно опустилась на плечо Тома. Рядом с моим другом сидела девушка — яркая, необычная, уникальная. Белые длинные дреды были слегка спутаны меж собой. Глаза были закрыты, и мысленно я не раз восхитился, насколько пышны длинные ресницы. Дыхание было ровное — особа задремала. Брови практически не были выщипаны, но аккуратно уложены фиксатором. На правой щеке были заметны хаотично разбросанные мелкие родинки; если соединить их, то вполне может получиться созвездие Малой Медведицы. И мраморная нежная кожа, на которой не было ни одного красного воспаления.
— Что это за чудо? — спросил я. — Сара вообще в курсе, что в поездах на твоё плечо другие девушки головы кладут?
Парень улыбнулся на сей раз по-другому — довольно мягко и тепло. Так всегда бывает, когда он просто слышит имя Сары — девушки, с которой помолвлен около года; в которую влюблён с начальной школы. А узнал я об их отношениях благодаря социальным сетям.
— Нет, друг, о ней Сара знает. Это моя сестра.
— Та самая? — удивлённо посмотрел я на Тома, а потом снова на юную особу.
О его сестре я слышал довольно часто. Томас рассказывал о ней с неким энтузиазмом, даже если история в себе скрывает некий образ дискомфорта, когда ты испытываешь испанский стыд. Я думал, что сестра Тома какая-нибудь грубая женщина пенсионного возраста с аномальными отклонениями в весе. Оказывается, мой друг умеет преувеличивать с эпитетами.
Мой взгляд остановился на неаккуратно подчёркнутых красной помадой сочных губах, которые внезапно задвигались:
— Та самая, — гордо ответила девушка, хитро улыбнувшись и открыв глаза.
Пока Томас беззаботно смеялся, я сгорал от смущения и любовался её прекрасными, как изумруды, глазами. Девушка мило улыбнулась.
— Меня зовут Кира, а тебя? — дружелюбно протянула новая знакомая свою миниатюрную ручку.
— Майк, — выдавил я и пожал ладонь Киры, мысленно отмечая, что если ангелы и существуют, то один из них сидит прямо передо мной.
3. Тонкие прелести голодовок
Я начал ненавидеть себя с шести лет, когда мои сверстники издевались надо мной из-за лишнего веса. Даже странно, что до травли я не особо замечал своё жирное пузо.
Однажды я всё же начал не только стесняться себя, но и комплексовать по этому поводу. Меня мучили мысли, что я совершенно не горжусь собой. И это разъедало меня изнутри.
Для начала человек должен любить себя, чтобы то же самое он чувствовал со стороны общества. Иначе кто сойдёт с ума и будет чувствовать симпатию к тому, кто до жути противен и жалок самому себе?
Так я начал худеть; каждый день уделял время для физических упражнений, но в основном морил себя голодом. Ежедневные физические нагрузки ломали тело до неописуемой боли в мышцах, но больше всего страдал желудок, потому что я часами не употреблял пищу; а иногда и сутками.
Я голодал.
Вскоре мой вес вернулся в норму. Я стал стройным и довольно подтянутым, но я не мог остановиться с голодовкой.
Я голодал.
Мне казалось, что этого недостаточно. Поэтому я продолжал голодать.
Так я довёл себя чуть ли не до первой стадии анорексии. Кости настолько выпирали наружу, что даже через кожу можно было изучать анатомию — я походил на ходячий скелет. Поэтому ребята частенько подшучивали надо мной, говоря, что если я умом не найду себе работу, то смогу хотя бы подрабатывать живым манекеном на уроках биологии.
Сегодня ты колобок, а завтра — скелетон. Наше общество слишком непостоянно.