Пусть злится непонятно на что.
Хорохорится.
Пыжится, стараясь казаться больше и страшней, чем есть на самом деле, только ничего-то это не меняет. Ею нельзя рисковать.
Не так.
– Ладно, перевари пока. А потом саму спросим. Кстати, – Кохэн вытащил из кармана бумажный сверток. – Твоя подружка вовсе не так беззуба, как ты думаешь. Посмотри.
Смотреть было не на что.
Мятый лист в клетку. И пилюли самого благообразного вида. Беленькие, кругленькие, с разделительной полосой по центру.
– И что это?
– А это… это наша девочка мне всучила. Попросила найти хорошего алхимика, мол, приятелю ее… или приятельнице таблеток перепала от щедрот Бездны. Успокоительного.
– На самом же деле?
– Стопроцентной гарантии не дам, проверить кое-что надо, но очень похоже на медипред.
– Что?
Кохэн покачал головой и языком поцокал, выражая не то негодование, не то душевное расстройство от этакой начальственной неосведомленности.
– Медипред – если хочешь знать, новое слово современной фармакологии. Его всего год тому зарегистрировали официально. До того шли испытания. Кролики там, обезьянки… людишки, какие похуже…
– Короче.
– Если совсем коротко, то эти чудо-таблетки и вправду являются успокоительным. Да таким хорошим, что после приема его пациент успокаивается надолго-надолго. Дважды в сутки по таблетке из расчета на полторы сотни фунтов веса. Главное, что пациент не только нервничать перестает, он вообще на внешние раздражители реагирует слабо. А способности его, если имелись в наличии, блокируются. Разрабатывалось сие счастье как альтернатива лоботомии и ошейникам. Сам понимаешь, преступников много, а ошейники из холодного железа – вещь дорогая. Медипред обходится в разы дешевле.
Кохэн аккуратно сверток закрыл.
И в карман убрал.
– Есть еще кое-что… в меньших дозах, скажем, в половинчатой, а по некоторым данным и четверти хватит, он оказывает эффект подавления воли. Пациенты становятся на удивление спокойны, миролюбивы и внушаемы.
Миролюбивы?
Внушаемы?
Откуда она взяла эту пакость? Голова переключилась моментально.
Медипред. Год после регистрации… новое средство.
Новое – всегда дорогое.
И не в цене дело, хотя с деньгами у девочки было туговато. Его вряд ли можно приобрести в обычной аптеке. А в той, в которой продадут, стребуют рецепт, если вообще эти треклятые пилюли по рецепту продают, а не распределяют в рамках какой-нибудь экспериментальной программы.
– Любопытно, да? – поинтересовался Кохэн и карман погладил. – У меня были образцы… сравню… возможно, конечно, ошибаюсь…
В том, что касалось отравы больничной, да и вовсе алхимии, масеуалле не ошибался. Дар ли это? Талант? Врожденное свойство?
Мэйнфорд не знал.
– Откуда?
– Решил не выяснять. Девочка пока… нервная. Надавишь – правды не скажет, а во вранье запутается – всем будет хуже, – порой Кохэн бывал даже мудр.
И кое в чем прав.
– А ты как думаешь?
– А сам? – Кохэн предпочитал не касаться некоторых вещей. – Ты ведь все понимаешь, Мэйни. Его не извлечь из воздуха. Он не в каждой больничке имеется. На особом списке стоит. Подумай и просто открой, наконец, глаза… на правду. Признай ее.
Что признать?
Медипред.
Особый список… есть ли в нем клиники, которые матушка патронирует? Наверняка одна-две имеются. И взять медипред ей не составит труда. Ей и объяснять ничего не нужно. И так глаза закроют, как закрывали не раз и не два.
Деньги – хорошая плата за молчание.
…блокировка дара.
…или не это нужно? Миролюбивость? Внушаемость? Несколько дней приема и Мэйнфорд становится послушен, настолько послушен, что пишет правильное завещание.
…отсюда и интерес Гаррета… обед этот… и вчерашняя ночь…
Не стоило думать о таком.
Глухая ярость поднялась со дна. И сила, до того спокойная, послушная на диво – этакое с ней редко случалось – заворочалась, завихрилась, готовая выплеснуться и сжечь…
– Стой! – окрик Кохэна заставил ее отпрянуть, а Мэйнфорда стиснуть зубы. Не хватало еще комнату спалить. Даром что ли он столько времени потратил, стены расписывая? – Погоди… если бы она и вправду хотела накормить тебя этой дрянью, то не пошла бы ко мне с вопросами.
Логично.
И сейчас эта логичность заставляет вздохнуть с облегчением.
– Не знаю, чего хотел добиться твой братец, но… я же говорил, не на ту напал. С тебя сорок талеров.
– Это не доказано.
– Хочешь, прямо спросим?