Звездочка из корицы.
Элегантно.
Изысканно даже, как и белоснежные розы, которые заняли место не в вазе, но в огромном тазу. Конечно, в вазу такой букет не поставишь.
– И все вот это, – дрожащий пальчик Сандры указал на бумаги. – Ничего ведь не доказали! Обвиняли… но любого можно обвинить! Тебя, меня…
– Я поняла.
– Нет. – Сандра тряхнула головой, и белые кудряшки ее заплясали. – Не поняла. Ты… ты как мама… она всегда пыталась контролировать, что я делаю… с кем хожу. С кем дружу. Этот плохой… тот нехороший… репутация. Если бы ты знала, как в маленьких городках трясутся над репутацией! И мама свою погубила. Она не желала, чтобы и я тоже оказалась… чтобы оказалось, что меня использовали и бросили. Как лучше хотела, а выходило… она запирала меня. Представляешь? И порой являлась… на вечеринки являлась… все смеялись.
– Я не смеюсь.
– И я не смеюсь! – выкрикнула Сандра.
– Успокойся.
На бледной коже ее проступили алые пятна. Губы тряслись. А в синих глазах затаились озера слез. Что ей было сказать? Наверное, если бы у Тельмы раньше случались друзья, она бы умела разговаривать на такие вот неудобные темы. Но друзей не было.
Кроме Сандры.
Кроме влюбленной, и потому ослепшей Сандры.
– Я ему верю! Слышишь?
– Слышу.
– И он… он меня любит! Сейчас… я тебе принесу… покажу… – Она метнулась из кухни, едва не сбив Тельму, чтобы спустя минуту вернуться с футляром. – Вот. Посмотри.
Футляр этот Сандра сунула в руки Тельмы.
Узкий.
Тяжелый. Основа – благородное дерево. И бархатная шкурка. Крохотный серебряный замок.
Внутри – широкая полоса браслета.
– Видишь?! Ты видишь? – Сандра приплясывала от нетерпения. – Это он принес.
– Можно?
Тельма не спешила прикасаться. А вещица не из дешевых, даже если не принимать во внимание работу – а работа была отменной, – все одно не из дешевых. Белое золото. Алмазы мелкие, но много, в сумме карат на пять наберется.
– Думаешь, он его с трупа снял? – с вызовом поинтересовалась Сандра.
Неплохо бы… получилась бы улика, которой, глядишь, и хватило б, чтобы отправить героя-влюбленного за решетку. Сандра бы тогда… что, смертельно обиделась? Отказала бы в дружбе?
Но осталась бы живой.
– Смотри, конечно. И давай, если ты ничего не увидишь, просто закроем эту тему. И приятелю своему скажи… не надо сюда ходить.
Это она про кого?
Кохэн… конечно… тоже предупредить пытался? Бесполезно. Не послушает она.
– Донни… он хороший парень.
Наверное. Когда-то был. Все подонки, как подсказывал опыт, когда-то были или хотя бы казались хорошими парнями.
Тельма провела кончиками пальцев по холодной россыпи алмазов.
Драгоценные камни – это не плоть, это память воплощенная, исправить которую не так и просто. Потому-то и хранят родовые драгоценности, потому-то и бояться замарать их. А уж о проклятиях, на камнях сделанных, не один учебник написан.
И если хотя бы капля крови коснулась алмазов…
Камни молчали.
Нет, они помнили многое. Темную утробу горы. И столетия роста. Голоса вулканов. Удары кирки. Шорох воды, летящей по желобу. Унылую песню заключенных. Тельма могла бы рассказать, что добыли их на Кармейнской каторге. Камни помнили людей и руки, через которые прошли. Толстые пальцы оценщика. И ювелира, что долго возился, выбирая из груды подходящие…
…они помнили, как менялись, как роднились с металлом, преображаясь в браслет. И как лежали, дожидаясь своего часа.
– …выбирай. Эй ты, покажи нам что-то достойное этой красавицы… – Мужской голос доносился издали. – А ты, крошка, не стесняйся…
– Донни…
– Вот, глянь, какой браслетик… покажь его нам. Нет, не так. Сандра, примерь… тебе нравится?
И восторженный вздох. У нее никогда не было ничего подобного.
Алмазы!
Настоящие алмазы! Девчонки слюной захлебнутся. Нет, вовсе не зависть нужна Сандре, но затаенный восторг и подтверждение тем самым, что она сделала правильный выбор.
Донни ее любит!
Конечно, любит… вот он, вытащил бумажник и отсчитывает сотенные купюры.
Две тысячи триста!
Безумие! Да Сандра в жизни столько денег не держала…
– Крошка, ты прелестна… поцелуешь?
Поцелует.
И снова.
И будет целовать, не за браслет, он, конечно, красив, но Сандра ведь не шлюшка какая-нибудь, чтобы за цацку запродаться. Нет, она будет целовать, потому что любит его. Как иначе она докажет свою любовь?