– Я-то найду. – Булочку Сандра жевала сосредоточенно, целиком отдаваясь процессу. – А если и новый… понимаешь, я ведь… я, может, не особо умная, но… видела девочек, которые не первый год… они перегорают. А я не хочу… и если домой вернуться…
Домой?
Сандра не может домой вернуться! Как тогда Тельма? Она будет возвращаться в этот клоповник без малейшей надежды согреться?
Это несправедливо!
Это… это хуже, чем хлеб отнять у наивной девчонки, которая свято уверена, что на полдник детям подают черничные кексы или, на худой конец, медовую коврижку…
– Не обращай внимания. – Сандра слизала с пальцев сахарную пудру. – Это я так… печалюсь.
– Не печалься. – Тельма не знала, что делать с этой своей растерянностью.
И с Сандрой.
С ее светлыми волосами, собранными в хвост, стеганым халатом, родным братом того, который был сейчас на Тельме, с домашними туфельками на каблуке и розовыми помпонами из кроличьего меха… помпоны Сандра гладила, и взгляд ее был туманен.
А свет погас.
Нельзя так!
– Послушай, – Тельма провела языком по зубам, чувствуя их неровность. Слева коренные выросли криво, и, наверное, мама поставила бы скобы, а кому в приюте дело до кривых зубов? Целы? Уже повезло, – я… не стану ничего обещать, но… у меня есть знакомый… был знакомый… не уверена даже, захочет ли он со мной встречаться…
Однако встретиться надо.
Ради мамы.
Тельмы.
Волшебной свирели, которая, наконец, оставила Тельму в покое… и Сандра… она сияет ярко, по-настоящему, и свет ее еще не пропитался ядом местных дождей.
– Я все равно попробую. Быть может, он согласится посмотреть на тебя…
– Здорово, – не очень уверенно произнесла Сандра. И улыбнулась. – Но если не согласится. Я все равно останусь. Не хочу возвращаться вот так…
– Хорошо.
Ночью Тельма шла по улице.
Мокрая мостовая. Серые шкуры домов. Сами дома – Тельма точно знала, что они живые. И ранимые, а потому прячут в раковины железа и бетона хрупкие нервы электрических проводов, газовые трубы и сердца электрогенераторов…
Дома следили за Тельмой.
А она шла. Куда? Туда, куда звала ее волшебная свирель. Она же играла, и не было музыки прекрасней. И в какой-то момент, кажется, на площади, Тельма закружилась в танце. Она летала над мостовой, и чувствовала, как раскрываются за спиной крылья, те самые из органзы, украшенной стеклярусом, которые мама надевала для «Волшебной ночи». Только сейчас крылья были живыми, как и дома, и город.
Тельма взмахнула ими и поднялась высоко.
Теперь весь город лежал перед ней, как на ладони. Кругляш Острова с короной небоскребов. Во сне они искрились силой. И жилы четырех мостов гудели от избытка ее. Сверкали алмазами особняки Первого округа, и тускло светились дома Второго.
Но путь Тельмы лежал на окраину, туда, где жила свирель.
Здесь пахло, как на берегу, йодом и плесенью. Гнилью. Страхом. Здесь под ногами хрустели кости бродячих собак, а мертвые кошки прятались в мотках колючей проволоки. И только крысы плясали. Тельма никогда прежде не видела пляшущих крыс.
Выглядели они отвратно.
И она бы взлетела, но крылья опали, набрались местной гнилой воды, повисли грязными тряпками. А ноги увязли в болоте. Свирель пела, только вот в песне ее что-то изменилось. Нет, музыка была прекрасна, однако появилась в ней фальшь невыполнимых обещаний.
…вечность…
Зачем Тельме вечность?
…счастье…
А разве оно возможно?
…мир, где нет ни забот, ни бед, где Тельма вернется в прошлое. Она ведь мечтает об этом? С того самого дня, как оказалась в приюте. Каждый день, каждую ночь она упрямо возвращалась… и вот ей дают шанс. Кто откажется от такого?
– Я откажусь, – сказала Тельма крысам, которые устроили хоровод вокруг нее. – Прочь…
Крысы не слышали, они-то были очарованы музыкой.
…глупая, глупая девочка… неужели она и вправду надеется… а на что надеется? На месть? Добраться до Гаррета и… убить?
Тогда Тельму казнят.
Объявят безумной, но все одно отправят на виселицу. А Гаррета сделают невинной жертвой. Он не заслужил того, чтобы быть жертвой, он сволочь и лжец, об этом все должны узнать.
…смешная… кому интересно то, что произошло десять лет тому? Над нею посмеются. Или вновь же объявят безумной, самозванкой. У нее нет ни друзей, ни даже знакомых, которые бы поддержали. А Гаррет ныне Сенатор, и в Канцлеры баллотироваться собрался… все об этом говорят.
Разве Тельме позволят опорочить светлый его образ?
Да и кому это нужно?
Мать давно мертва. Гаррет о ней забыл. Тельма помнит, но если она согласится, если пойдет за флейтой, то ей помогут избавиться от ненужной памяти.