– Стой. – Мистер Найтли, добравшись до кабинета, вырвал руку. – Дальше… за мной… я собирал редкости… я так долго собирал редкости… и этот дом тоже редкость. Сам по себе. Мне повезло однажды оказаться здесь… подожди…
Он ткнул пальцем в снимок, один из сотни снимков, украшавших стену. Потом надавил на второй. И еще на пару одновременно. Выглядело это нелепо: мистер Найтли, раскинув руки, пытается стену обнять, а может, сродниться с нею. Однако когда стена вдруг поддалась, продавилась под ним, а после и вовсе лопнула пузырем, чтобы, впустив человека, срастись за его спиной, Тельма не испытала удивления.
Она вообще слишком устала, чтобы удивляться.
Длинный был день.
И что-то подсказывало, что завтрашний будет не короче.
Про свирель придется рассказать Мэйнфорду, и про сирен. Про мистера Найтли? Похоже, что и про него, Тельме ведь придется объяснять… когда-нибудь объяснять придется многое, но Тельма очень надеялась, что не в ближайшем будущем.
А мистер Найтли достаточно умен, чтобы не сказать лишнего.
Он появился из стены же, но чуть левее, и с очередной коробкой в руке.
– Этот дом привезли из Старого Света по частям. Потом собрали… но семья, которая здесь жила, разорилась, и дом пришлось продать. Здесь была торговая компания… разорилась… адвокатская контора… его перестраивали несколько раз, и никто не задумывался, почему изнутри он меньше, чем снаружи, – мистер Найтли вытер рот рукавом, но лишь размазал кровь по лицу. – В Старом Свете любили такие шутки… потом его превратили в жилой дом… если бы ты знала, сколько времени мне понадобилось, чтобы привести его в порядок. Но он понял… отблагодарил.
Мистер Найтли провел ладонью по стене, и дом отозвался. Теперь Тельма слышала его, нечто иное, напрочь нечеловеческое, но по-своему разумное.
– Если со мной вдруг… позаботься о нем.
– Непременно.
Дом не поверил этому обещанию, а мистер Найтли хмыкнул:
– Позаботишься, куда тебе деваться? У тебя теперь передо мною долг… такие как ты не забывают долгов.
И это было правдой.
– Бери.
Он протянул узкий футляр.
– Бери и уходи… девочка из прошлого… прошлое возвращается, чтобы отнять будущее… но будущего у меня нет… иди-иди… такси вызови… аппарат внизу… деньги там же… мелочь на столике.
– Я…
– Потом вернешь… при случае.
– Может, целителя…
– В жопу всех целителей… иди-иди, девочка… спеши… а мне уже некуда.
Спорить Тельма не стала.
Глава 16
Увидев позднего гостя, Мэйнфорд от души пожалел, что не остался ночевать в отделении. А ведь была такая мыслишка, и казалась она донельзя разумной. Но нет же.
Поддался сиюминутной слабости.
Переночевать захотелось на своей кровати, а не на треклятом диване. Ванны горячей. Вспомнилось некстати, что он уже третьи сутки умывается водой из графина и скоро вонять будет не хуже беспокойника. Нет, в подвале отделения душ имелся, но горячая вода в нем бывала хорошо если раз в неделю. Да и простых полицейских, кои душ облюбовали, не хотелось смущать явлением своей мелконачальственной задницы.
А дома ванна.
Огромная чугунная ванна на львиных лапах.
С золочением.
С пастями оскаленными. С краном, из которого лилась упоительно горячая вода…
Вот аккурат сейчас и лилась. А рядом с ванной, в серебряном ведерке для шампанского доходила до нужной кондиции пара бутылок портера. К нему имелся набор бумажных коробок из ближайшей закусочной… в общем, какое-никакое, а счастье было возможно.
– Твою ж… мать. – Осознание, что в ближайшие часа два счастливым ему не стать, ранило Мэйнфорда настолько, что он не сдержался.
– Да, дорогой, это я. Вижу, ты рад меня видеть. – Матушка подставила щеку для поцелуя, а когда его не последовало, коснулась этой самой щеки пальчиком. – Ты по-прежнему груб. Ничего не меняется.
– Уходи.
– Нам стоит побеседовать. – Острие матушкиного зонтика легонько ударило по руке Мэйнфорда. – И вынуждена признать, что разговор предстоит нелегкий.
С легкими она не являлась.
К счастью.
Нет, некоторое время после смерти деда мать пыталась играть в воссоединение семьи и счастливое возвращение блудного сына. Но Мэйнфорд, к огромному ее огорчению, игру не поддержал.
– У меня нет настроения на беседу. – Мэйнфорд испытывал преогромное желание захлопнуть дверь, останавливало лишь то, что запертые двери никогда не являлись для матушки препятствием.
– У тебя никогда нет настроения для разговоров с матерью. – Она отстранила его и вошла.