— Вы уверены, что имеете право говорить так от имени Господа? — спросил Бенедикт.
— Это приходит с опытом, вы знаете. Я верю во всепрощающего Бога, и думаю, что вы также сможете почувствовать это здесь. — Он повернулся к Грейгу и Вере:
— Вы родители миссис Эддингс? Верно? Я слышал, что вы намерены присоединиться к моему приходу?
— Извините, — вмешалась Гизел. — Отец О'Коннел, это Грейг и Вера Уайльды.
Грейг пожал руку святого отца, сильную и теплую.
— Хотя мы уже на пенсии, мы могли бы переехать в Мунвэл и даже заняться какой-нибудь деятельностью. Однако я должен предупредить вас, — сказал он, смутившись от собственной растерянности. — Что мы не относимся к числу регулярных посетителей церкви.
— Если вы относитесь к числу постоянных посетителей пивных, то там вы и сможете меня часто увидеть. Вы родились в Мунвэле, не так ли? Вы когда-нибудь помогали украшать пещеру? Мы все еще украшаем ее цветочными панелями. Я лично считаю, что благодаря этому укрепляется мощь церкви…
— Я бы хотела, чтобы вы поближе познакомились с отцом О'Коннелом, — тихо сказала Гизел, словно не хотела быть услышанной отцом. — Вы ведь не становитесь моложе.
На улице Грейг сказал:
— Мне почти понравился этот священник. По крайней мере, он не верит в то, что можно что-либо навязать насильно.
— Может, он и должен поступать так, — заметил Бенедикт. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть агрессивным во имя Господа. Он потерял большинство своих прихожан, когда начал выступать с проповедями, направленными против ракетных баз, словно не мог понять, что именно страх перед ними возвращает людей к Господу, в лоно церкви. Сейчас они желают более сильного руководства. Так как база расположена в непосредственной близости от Мунвэла, то люди и не хотят ходить в церковь, и не желают слушать такие вещи, которые он говорит, выступая против ракет. Мне кажется, он мог бы вернуть город к Богу, если бы не был таким мягким. Именно в этом причина такого количества преступлений у нас сейчас, потому что люди не выступают в защиту чьих-либо прав, во имя какой-нибудь правды. И нет ничего удивительного, когда их священник, кажется, боится этого.
— Ты что, собираешься еще оказывать помощь в предотвращении преступлений, а? — сказал Грейг, почти уверовав в то, что Бенедикт искал какой-нибудь довод для оправдания преступлений. — А как же наше дело? Или ты от него откажешься и поменяешь название компании?
— Оно не стало бы и наполовину тем, что оно есть сейчас, без помощи Гизел, — ответил Бенедикт, поглаживая жену по голове. — Изменение имен, направления — это, конечно, обычное дело в бизнесе.
Нашел повод, подумал Грейг. Ладно, будет достаточно возможностей вернуться к этому разговору. Только теперь он начал чувствовать присутствие города. По пути следования все дома располагались по разным линиям, не совпадая друг с другом, это были участки Хай-стрит, не имевшие тротуаров и мостовых, одни только земельные обочины, из которых высовывались канализационные раструбы. Улицы вели вниз через городскую площадь, через ряды домов к сухой долине. Зрелище изогнутых снопов света от фонарей, сходившихся в наступающем тумане, заставило его почувствовать ностальгию и умиротворенность. «Я не должен быть слишком благодушным», — напомнил он сам себе, как только они пересекли площадь Мунвэла по направлению к отелю.
Отель достраивали, увеличивая число этажей, в различные периоды истории; самые маленькие комнатушки находились под крутой крышей. В ресторане было предостаточно места, чтобы обслужить всех клиентов, даже в то время, когда все номера бывали заняты, но всякий раз, когда они попадали сюда, Грейг никогда не заказывал стол. Возможно, он должен был это делать — ведь каждому предоставлялся стол в этом помещении, собранном из высоких блоков, с полированным полом для танцев.
— Никогда мне не было так хорошо, — сказал Бенедикт. Для него это было сильно сказано.
Возможно люди, многим из которых было под пятьдесят, были туристами, потому что они, казалось, все хорошо знали друг друга. Уайльды и Эддингсы нашли места за соседними столиками, но только стоило им занять свои места, как парочки за другими столами поднялись и стали пробираться к выходу. Через минуту ресторан опустел, и остались лишь отголоски разговоров, скомканные платки, использованные чашки и тарелки.
— Хорошо, мы заказываем вино, — сказал Грейг официанту, который пришел, чтобы убрать со стола то, что оставили предыдущие клиенты. — А то вы так ничего и не продадите сегодня вечером.
К тому времени, когда официантка почтенного возраста принесла им закуски, он и Вера уже успели выпить большую часть вина и заказать другую бутылку, несмотря на неодобрительные взгляды, которые бросал на них Бенедикт. После того, как Грейг разрезал своих цыплят по-киевски, он вновь подумал о Гизел и о ее первом вечернем платье.