Рахимбаева они приговорили к смерти в первые же дни его появления здесь, однако приговор привести в исполнение не спешили, потому что им надо было посмотреть, что представляет собою Советская власть, как с нею придется бороться.
Речь держал хозяин дома, толстый, небольшого роста, с тяжелым и желтым от жира лицом и вставными челюстями, мешавшими ему говорить: их недавно сделали ему в Бухаре за пятьдесят штук овец, и он еще не привык к ним. Может, поэтому, увидев на пороге дома Наримана Рахимбаева, он от неожиданности прервал речь, рот раскрылся, и челюсти вывалились… Пока он заправлял их на место, чуть склонившись и полуотвернувшись, старший его сын, байбачи, убийца, поднялся и громко спросил, обратив взгляд к двери:
— Кто тебя, кафир, звал сюда?
Смелости в эти минуты у председателя кишлаксовета было куда больше, чем ума… Сжав в кармане отличный свой нож, он ответил дерзко:
— Советская власть желает знать, что говорится на контрреволюционном собрании!
Баи помоложе вскочили с кошм, стали показывать Рахимбаеву кулаки и ножи, перебивая один другого, а баи постарше, тяжелые на подъем, продолжали сидеть, но тоже выкрикивали угрозы и показывали кулаки. Рахимбаев стоял, прислонившись к двери, чтобы не получить удара в спину, всем своим видом показывая присутствующим, что плевать он хотел на их угрозы.
Когда хозяин наконец справился с челюстями, он поднял обе руки в широких рукавах шелкового халата, словно готовился свершить намаз, и в просторной комнате стало тихо.
— Тогда, кафир, председатель кишлаксовета, Нариман Рахимбаев, сын Абдулахата Рахимбаева, кафира, продавшегося большевикам и убитого как собака, слушай меня хорошо и запоминай… Нигде в Туркестане истинно правоверные мусульмане, слуги аллаха и его пророка Магомета, не дадут большевикам ни скота, ни хлеба, ни денег, ни риса, ни даже паршивой джугары, которую отказываются есть наши собаки… Истинно правоверные мусульмане сейчас становятся под зеленое знамя пророка Магомета для джихид… священной борьбы с неверными, переставшими быть слугами аллаха, отрекшимися от него кафирами… Весь Туркестан встанет под зеленое знамя пророка Магомета на защиту во веки веков нерушимых устоев ислама. Тысячи лет ислам владел умами и душами мусульман, владеть ими будет тысячелетия… Головы с большевиков и продавшихся им кафиров упадут, как яблоки падают, когда дерево трясут!
— Джуда якши!.. Джуда якши!.. — вскочили молодые баи и опять стали показывать Рахимбаеву ножи и кулаки.
Он быстро взглянул на садовую дорожку, по которой можно было бы убежать в случае надобности, крепче сжал в кармане кинжал. Баи двигались на него… И вдруг они остановились, как бы раздумывая о том, что же с ним сделать… Рахимбаев плотнее прижался к двери и ждал. Несколько человек подкрались к нему вдоль стены, один из них ударил его ножом в плечо. Рахимбаев быстро повернулся и выхватил кинжал, который был длиннее и острее всех байских ножей, но в это мгновение чей-то нож вонзился ему глубоко в правый бок, и уже не стало силы сопротивляться. Падая от жгучей боли в плече и в боку, Рахимбаев помнил только, что старался устоять на ногах, ухватиться за ручку двери — хватался за нее как за единственное средство для спасения, а она куда-то ускользала и ускользнула от него… Ему нанесли еще один удар, теперь в грудь, после которого красный туман застлал ему глаза, и больше он ничего не помнил.
Очнулся он в городской ташкентской больнице через несколько суток, а впоследствии узнал, что баи за ноги выволокли его из дома, бросили лицом в горячую дорожную пыль. Тут же играли мальчишки, часть из них при виде окровавленного человека в страхе бросилась по домам, но нашлись и такие, что побежали к батракам бая, сказали, что председателя кишлаксовета убили. Батраки унесли его, остановили ему кровь, а через пять часов уже везли его поездом в Ташкент.