Они познакомились. Теватрос Георгиевич был рад. Оживилась и бабушка:
— А я бабушка Зина! — громко представилась она.
Хозяин предложил гостям умыться с дороги, они поблагодарили, прошли за ним на террасу, закрытую вьющимся виноградом, по белым каменным ступенькам спустились в небольшой садик с запущенным газоном, на нем цвели по-азиатски крупные белые и алые розы, астры, гвоздика и петушиные гребешки.
Двор и сад прорезал цементированный арычок, выходя из-под высокого глиняного дувала справа, удаляясь на соседний двор под такую же высокую глиняную стену слева. Над арычком стояла выгнутая в форме лебединой шеи железная трубка с краником, перед нею — стул, а рядом на камне лежала мыльница и зубной порошок в металлической коробке.
Папаша Гулян повернул краник, вода бесшумной струей, словно стеклянная, опустилась в арычок. Хозяин ушел в дом, а шеф-монтеры занялись туалетом. Они встряхнули от пыли одежду, — пыли в Средней Азии везде с избытком, — потом Шакир уселся на стул, пошире раздвинув ноги, закрыл и открыл кран, проверяя его работоспособность, и стал умываться, склонившись. Горбушин стоял рядом, ожидая своей очереди. Вдруг он сказал:
— Слушай, болван, ты видишь эти горы?
— Тысяча и одна ночь… И правда, горы!
— Туда ходит автобус, я уже узнал… Попрошу Рип съездить со мной туда завтра, так ты не вяжись за нами. Понял, нет?
— Нет, не понял. Я решил тебе помогать, иначе не увидишь Рип как своих ушей.
— Серьезно?.. — встревожился Горбушин. — Ты думаешь, она не поедет? А как же тогда? Не объясняться же здесь, в ее доме?
— Поехать она может, но ты уверен в удаче? Нет. Я тоже не уверен.
— Что ты предлагаешь? И говори скорей, сюда может кто-нибудь выйти.
— Сват — великое дело… — отфыркивал воду Шакир.
— Такая помощь мне не нужна!
— Тогда пускай тебе помогает шайтан, а не я.
По ступенькам спускалась Рип, держа на вытянутых руках расшитое на концах красным шелком полотенце. Она услышала последние слова Шакира.
— В чем шайтан должен помочь?
— Мы заспорили, представьте себе… Он утверждает, что может днем увидеть звезды! Я не верю. Кто из нас прав?
— Если ваш друг обладает зрением орла… Пожалуй, может увидеть.
67
Теватрос Георгиевич Гулян медленно, торжественно встал из-за стола и помолчал.
— С наступающим праздником вас. Завтра исполнится тридцать семь лет, как свершилась Октябрьская революция, подарившая нам Советскую власть. Только при Советской власти простой человек стал хозяином своей судьбы и своей страны. Я юношей был в Петрограде в семнадцатом году, участвовал в первомайской демонстрации. Я смотрел, как рабочие Петрограда гордо несли красное знамя, на котором было написано: «Вся власть Советам!» А потом вернулся в Армению, в свое небольшое село около турецкой границы, и вы бы видели, как жадно, как много люди расспрашивали меня, что такое Советская власть, которую хотят завоевать большевики… Они шли в мой дом несколько дней!
Шакир ответил с редкой для него серьезностью, тоже поднявшись из-за стола с бокалом в руке:
— И мы от души приветствуем вас. Мы очень рады встретить праздник в вашей семье!
— И я всех поздравляю, у кого добрые чувства, — сказала бабушка Зина.
Она словно преобразилась, так откровенно радовалась гостям. По комнатам двигалась легко, на стол собирала без суеты, а теперь за столом то и дело просила молодых людей кушать не стесняясь — Шакир невольно вспомнил Жилар Нурзалиеву, она вот так же настойчиво угощала их, мило при этом смущаясь.
Рип была в зеленом шерстяном платье, расшитом на груди бисером, держалась нерешительно, — пока бабушка не предлагала ей обратить внимание на то или иное блюдо, она ни к чему не притрагивалась. Горбушин решил: она ведет себя так потому, что не хочет сама угощать его… И ему сделалось неприятно.
Беседа текла оживленно. Теватрос Георгиевич спрашивал гостей, когда они закончат монтаж в Голодной степи и приедут в Пскент, долго ли станут работать здесь, полностью или частично разбирают машины и зачем же их разбирать, если они только что вышли из завода. Бабушка Зина интересовалась Ленинградом: люди хвалят этот город, а она его видела лишь на открытках, да ведь на открытках все кажется более красивым, чем есть в жизни. Так ли он хорош, город? Горбушин и Шакир отвечали ей очень охотно.