Рип же настороженно ожидала дальнейшего, — разговор с молодым человеком она обычно сама не начинала. Да почти и незнаком ей был бригадир Горбушин. Конечно, она отметила его и даже спросила себя в день приезда шеф-монтеров — вечером, уже в постели, — понравился бы ей такой? Однако ответа не нашла, может быть оттого, что мысль забегала вперед: он приехал и уедет. И было чего-то немного жаль.
На другое утро она в случайном разговоре с Марьей Илларионовной узнала кое-что о Горбушине. И в последующие дни что-то узнавала о нем, — Рудена после его отъезда все время проводила у хозяйки, не находя себе места от скуки и неприятных предчувствий, а та и рада была поболтать с нею. Так Рип, проявляя свойственную ей осторожность, выяснила, что бригадир холост, отслужил в армии, заканчивает заочно институт и что Рудена, кажется, неравнодушна к нему, но отказывается говорить на эту тему.
Идти было жарко, пахло пылью. Горбушин достал папиросы, взял одну, постучал о коробку. Сигарет не курил, предпочитая им папиросы в красивых коробках.
— Могу предложить, Рипсиме…
— Меня обычно зовут Рип…
— Красивое имя.
— Я же говорила вам — не курю.
— Тогда, может быть, и мне…
— Что вы! — жестом показала она на небо. — В такой гостиной воздуха достаточно.
— Что нового на хлопкозаводе? — Горбушин с удовольствием закурил.
— Новости везете вы. Хочу о них спросить и боюсь.
— Меня зовут Никитой.
— Так с чем же вы возвращаетесь? — быстро продолжала она.
Горбушин опять готов был пошутить, теперь немножко похвалив и себя, мол, дела складываются именно так, как я намечал… Но подавил это желание и сказал просто:
— Завтра приступаем к работе.
— Неужели?! Спасибо вам…
— Не думайте обо мне лучше, чем я есть.
— Настроения ваших товарищей я знаю!
— Я сделал только то, что должен был как старший в группе.
— Не скромничайте!
— Я действительно выполнял лишь свои прямые служебные обязанности.
— Тогда скажите, пожалуйста, в чем они заключались.
— Подробно доложить дирекции «Русского дизеля» о неполадках на объекте.
— А товарищи ваши, в частности Рудена, согласились, что вам следует туда лететь?
Горбушин замялся и почувствовал досаду на себя. Да и как не смешаться? Услышал в словах Рип тонкую, злую, веселую иронию, на какую способна только женщина.
Рип, поняв его затруднение, непринужденно переменила тему разговора:
— Хорошо было лететь?
— Нормально… Вам тоже приходилось?
— Один раз. Летала в гости из Ташкента в Москву к двоюродной сестре, и больше не хочется.
— Почему же?
— Когда подходила к самолету, ноги будто помимо моей воли стали замедлять шаги, словно не хотели расстаться с землей. Смешно, правда?
— Это ощущение перед первым полетом. Понравилась Москва?
— Коротко не ответишь. Вот один случай там был…
— Расскажите, пожалуйста!
— Отправилась я в театр Вахтангова. В антракте подходит ко мне молоденький лейтенант в новой форме. «Девушка, говорит, ты откуда?» — «Что вам, отвечаю, нужно, я вас не знаю». — «А какая, говорит он, разница, знаешь ты меня или нет? Я Игорь. А ты?» Тогда я сказала ему фразу па моем родном языке… Он смеется: «Как это надо понять, может, переведешь?» — «Пожалуйста, говорю, вы грубы и глупы». — «Да ну, смеется он, это по-какому же, по-армянски?» — «Нет, отвечаю, теперь это уже и по-русски».
— Напрасно вы так. Военным иногда можно простить их невольную поспешность, увольнительная от и до. Я знаю девушку, которая познакомилась с парнем в театре, а какая у них была любовь, знаете, позавидуешь.
Вечер был тяжкий от зноя и безветрия. К этой небесной напасти для Горбушина прибавилась еще земная: новые щегольские сандалеты-оплетки, купленные вчера в Ленинграде, очень жали ноги. Рип же неслась с легкостью птицы. Горбушин, стараясь не отстать шел размеренным шагом спортсмена, терпел жару и эти дурацкие оплетки, впившиеся в тело всеми ремешками, пытался понять причину изменившегося к нему отношения девушки и ничего не понимал. Или, спрашивал он себя, все объясняется просто: надо же и ей как-то поддерживать разговор, если случаю угодно было сделать их попутчиками?
Он вытер пот со лба.
— Нравится вам заведовать ОТК?
— Еще не заведовала, но знаю, что моя работа способна вымотать из человека все нервы.