— Ты сама хорошо себя чувствуешь? Уход за мной нелегко тебе дается, — Сора с беспокойством взглянула на служанку, встревоженная ее молчанием.
Раньше, услышав сравнение с Айко, та непременно бы надулась. А сейчас восприняла как комплимент… Сора не сдержала улыбки. Неужели взрослеет?
Аюми, хоть и была старше, выглядела и вела себя как ребенок. В ней сохранилась детская беспечность и способность радоваться всему, что видно глазу — выросшая в большой, но бедной семье, Аюми ценила даже мелочи. За веселый нрав и самоотверженность Сора ее и любила.
— Со мной все отлично, госпожа. Как я могу жаловаться? — Аюми широко улыбнулась. — Я делю с вами еду на двоих. Это такая честь.
— Мы делали так раньше, — напомнила Сора. — И ты не была так счастлива.
— Многое изменилось, — отозвалась Аюми.
Сора вздохнула.
— В этом ты права. Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, не озаботься император личной жизнью Райдена. Может, я осталась бы жить возле столицы…
Она испытала тянущую тоску в груди, стоило вспомнить родной дом, шумные празднества и представления, что устраивали во дворце.
— Судьбе виднее, — сдержанно промолвила Аюми.
Сора с удивлением взглянула на нее.
— Я тебя не узнаю. Когда ты успела набраться мудрости?
Аюми покраснела.
— Не знаю, госпожа. Но вот что думаю: что толку думать о несбывшемся? Нужно думать о том, что есть.
— Твоя правда, — Сора хлопнула в ладоши. Простые слова подбодрили ее. — Раз уж время нельзя повернуть вспять, остается только обратить изменения себе на пользу. Завтра мы с тобой займемся мужским крылом и вернем слуг обратно в поместье.
— Разумно ли? Господин будет недоволен.
Глаза Соры сверкнули.
— Это и мой дом тоже. Я не хочу жить в запустении. Не спорь, Аюми. Сделаем так, как я решила.
Служанка покорно замолчала. В тишине они расправились с обедом быстрее — убрав посуду, Аюми ушла на кухню, а Сора вновь устроилась на энгаве, решив продолжить чтение.
Этот лист отличался от предыдущих — некоторые буквы сдвинулись, словно у пишущего дрожала рука. Местами остались кляксы. Нахмурившись, Сора вчиталась в строки:
«Пишу это, но сама до сих пор не могу поверить. Наверное, уединение так повлияло на меня, что я схожу с ума. Иначе как объяснить то, что я вижу?..»
Сора торопливо нашла следующий лист, жадно впилась глазами в текст:
«Женщина, что стояла в моем саду — откуда бы ей взяться? Тут из слуг только Кейко и старый Акио. Я окликнула ее, чувствуя беспокойство — часть меня знала, что мне следует бежать, но я, как и любой человек в собственном доме, не ожидала плохого. Когда она повернулась, мне сделалось дурно — ее лицо было похоже на маску, ужасную, искривленную маску, но что еще ужаснее — рога на ее лбу…
Я застыла на месте. Вид этой женщины настолько поразил меня, что я не смогла даже крикнуть. Ее кожа имела голубоватый оттенок, а глаза — о, это были нечеловеческие глаза! — красные, точно ликорисы. Когда она сделала шаг ко мне, я наконец вернула своему телу подвижность, бросилась прочь.
В покоях мне стало еще хуже. Я задвинула сёдзи, но ждала, что она вот-вот ворвется ко мне и убьет… Я начала звать слуг, но никто не пришел. Когда я услышала шум из сада, то испугалась настолько сильно, что потеряла сознание…»
Сора невидящим взглядом уставилась на лист, который держала в руке. Благодаря историям старой Айко ей удалось без труда узнать в описываемом монстре киджо — женщину-демона, которой становилась извращенная человеческая душа. Они были столь же уродливы внешне, сколь была уродлива их душа — и крайне злы.
Сора отыскала следующий лист. Почерк изменился, стал более ровным, но буквы были нечеткими, словно их не хотели писать:
«Мой муж сказал, что мне привиделся кошмар из-за удара головой. Я не знаю, кому верить — себе или ему. Сейчас произошедшее вчера кажется мне просто сном, ведь монстров не существует. Наверное, Райден прав, и моя бедная голова не выдержала удара…».
Сора перечитала текст еще дважды перед тем, как устало опустить руку с листом, проверила еще несколько записей — ошибки быть не могло. Мужа этой женщины звали Райден Хаттори.
Глава 9
Покои превратились в темницу, которую Сора меряла шагами. Тридцать до одной стены — и столько же обратно.
Не в силах усидеть на месте, она расхаживала из угла в угол, словно беспорядочное метание по комнате могло привести мысли в порядок. Когда отец объявил о скорейшем соединении с кланом Хаттори, у Соры было не так много времени, чтобы изучить его историю, но она знала, что первым сыновьям в клане принято дарить имя основателя — Райдена Хаттори.
Именно он принес императору победу, выиграв сражение на горе Року. Там же он потерял младшего брата, после чего стал вести закрытый и уединенный образ жизни. Мальчика, что появился в браке Райдена и Кумико, простой девушки, назвали Райден. И его внука, который сейчас являлся супругом Соры, назвали точно также.
Она могла объяснить появление в тексте имени своего мужа. Но как объяснить появление Акио и Кейко?
Сора пролистала еще несколько страниц, чтобы убедиться в своей догадке — дневник принадлежал Кумико, жене основателя и по совместительству деду Райдена. Каким образом в то время Акио и Кейко могли присутствовать в поместье?
«Только если им обоим больше ста лет», — прикусила губу Сора.
Но это не казалось чем-то возможным. Акио стар, но Кейко… Ей вряд ли было больше сорока. Она не могла прислуживать жене основателя — Кейко еще даже не родилась в то время!
Ничего не понимающая Сора не нашла ничего лучше, кроме как снова приняться за чтение. Она торопилась разгадать загадку, поэтому читала бегло, вычленяя из текста только те отрывки, что посчитала достойными внимания:
«С каждым днем мне все тревожнее засыпать. Я слышу звуки музыки из леса — печальной и тоскливой, словно где-то плачет кото. В такой атмосфере я едва ли могу закрыть глаза — что уж говорить о сне?
Но страшнее всего то, что никто не слышит этой странной мелодии. Только я…».
На всякий случай Сора остановилась и прислушалась к тишине дома. Ее чуткий слух уловил шелест ветвей в саду, неясный скрип старых досок… И ничего похожего на мелодию.
«Мы с господином по-прежнему не разговариваем. За прошедшие года я могу по пальцам пересчитать те разы, что мы с ним виделись. Он не обращает на меня внимания, я — вещь, слившаяся со стенами этого дома».
«Музыка становится громче. Мне кажется, я слышу в ней голоса. Они зовут меня, но я боюсь идти к ним».
«Я ем все меньше и меньше. У меня совершенно нет аппетита, хотя Кейко исправно носит мне еду. Становится тяжелее вставать по утрам — нет ни сил, ни желания. Последнее, что удерживает меня на этом свете — мой чудесный сад».
«Сегодня зацвели камелии. Я долго любовалась нежными бутонами, прогуливалась в тени деревьев. Расцвет новой жизни вдохнул в меня силы…».
«Не могу смотреть на Кейко. Она внимательна ко мне, но я чувствую в ней некое злорадство. Иногда она смотрит на меня так, словно знает нечто страшное обо мне, но сколько бы я ни спрашивала, в чем причина столь жуткого взгляда, она утаивает ответ».
«Я услышала голоса возле ворот и вышла в сад. Стыдно признаться, но я подслушала разговор господина… В деревне случилось несчастье — смерть. Кто-то погиб в лесу возле горы, и господин милостиво разрешил крестьянам не работать в этот день, чтобы достойно проводить погибшего в последний путь».
«Не могу перестать думать о том умершем из деревни. Его гибель напомнила мне, как хрупка и скоротечна жизнь. Я боюсь смерти и не хочу думать о ней, но чувствую, как она кружит рядом. Я буду бороться».