«Целый день я провела в саду, рядом с моими любимыми камелиями. Скоро они отцветут и мне будет незачем вставать по утрам. Тоска и скука съедают меня живьем».
«Голоса становятся все громче. Я могу различить их шепот, сливающийся в хор. Они говорят какие-то слова, которые я не могу разобрать. Мне страшно».
«Я попросила дозволения съездить в гости к родителям. Господин отказал».
«Сегодня мне стало дурно, и я позвала Кейко на помощь. Пока меня выворачивало, она стояла и смотрела на меня, не пытаясь сделать ничего. Словно ей жаль тратить на меня время…».
«Я обратилась к господину с просьбой вызвать лекаря. Он пообещал исполнить мою просьбу».
«Прошла неделя, но лекарь так и не прибыл. Господин сказал, что не о чем волноваться. Дороги нынче плохие, и лекарь просто задерживается».
«Кейко принесла мне отвар из лекарственных растений. Я сделала глоток, а остальное вылила под куст. Я не доверяю ей. Если глаза — зеркало души, то в глазах Кейко отражается Ад».
«Я спала несколько дней, но чувствую себя ужасно. Все время кружится голова… Нет сил встать».
«Куст, под который я вылила отвар Кейко, высох полностью. Я поднялась, чтобы взглянуть на камелии, и увидела желтые ветви. Он погиб вместо меня».
«Лекарь так и не приехал. Господин не желает меня видеть. Они ждут моей смерти».
«Я пою, чтобы не слышать голоса из леса, но они заглушают мой собственный голос».
«Камелии отцвели».
Сора прижала руку ко рту, боясь дышать.
Она вновь и вновь перечитывала строчки, пропитанные безнадежностью. Фраза про камелии была последней — больше записей не было, а это означало…
Борясь с тошнотой, Сора вышла в сад, чтобы подышать воздухом. Хрупкие бутоны покачивались на ветвях, приветствуя ее. Она опустилась на колени у ближайшего куста, дотронулась до гладкого стебля — первая слеза упала на кимоно, за ней — вторая…
Беззвучно рыдая, Сора оплакивала Кумико, чья жизнь завершилась в этих стенах бесследно. Единственное, что напоминало о ней — сад, полный цветущих камелий.
Когда слезы иссякли, она поднялась и прошептала:
— Я буду помнить о тебе.
Поднявшийся ветер унес слова прочь, в сторону леса. Сора боялась даже взглянуть на него — панический ужас овладевал телом, стоило увидеть темную кромку деревьев.
Вернувшись в покои, Сора аккуратно сложила листы и спрятала под футон, подальше от чужих глаз. Руки тряслись, когда она попыталась сложить их на коленях — скоро должна была вернуться Аюми с ужином.
Что делать? Как ей быть?
«Бежать», — эта мысль билась в голове испуганной птицей.
Но куда? Как ей одной преодолеть огромное расстояние в момент, когда вспыхнули восстания? Одежда и лошадь мигом выдадут в ней госпожу. И как Сора объяснит отцу свой побег?
Райден где-то далеко, борется с мятежниками ради сохранения власти императора. А она бежит из его дома…
У нее нет никаких доказательств, кроме собственных слов и старых заметок, написанных рукой Кумико. Отец решит, что жена основателя была больна или слаба разумом — Сора знала, с каким недоверием Ичиго Моримото относился к сказкам про ёкаев. Если бы она своими глазами не увидела кама-кири в бане — тоже бы сочла Кумико безумной.
От беспрестанных мыслей у Соры заболела голова. Хотелось вскочить и бежать подальше от проклятого места, но гораздо сильнее темного леса и поместья Сору пугало другое — Кумико ни разу не упомянула ребенка.
Она писала о прожитых здесь годах, которые провела, будучи пленницей поместья. О холодности мужа, о коварстве Кейко, о голосах, что она слышала…
И ничего о ребенке. В отдельных строках Кумико упомянула о том, что противна супругу, называла себя вещью.
Сора вспомнила собственную брачную ночь и поежилась. Райден тоже не прикоснулся к ней… Несмотря на желание, которое виднелось в его глазах. Что же заставило его побороть влечение? Какие силы остановили, что вынудило отказаться от того, что по праву принадлежало ему?
Она еле слышно застонала от ужаса. От накатившей волны ужаса стало тяжело дышать. Схватившись за пояс, Сора ослабила узел, прижала ладонь к животу. Айко, когда от рыданий по матери Сора уже не могла сделать вдох, всегда просила ее «дышать животом».
Страх понемногу начал отступать. Сора закрыла глаза, представив лицо кормилицы — строгое, неулыбчивое, с колким взглядом. Стало легче.
Айко бы сказала ей не сдаваться.
«Как ни темна ночь, рассвет все равно приходит», — говаривала она.
Ничего не может длиться вечно. День сменяет ночь, Солнце приходит на место Луны, зима обращается в теплую весну.
Значит, и ужас, происходящий здесь, тоже когда-нибудь закончится.
Сора поднялась, полная решимости действовать, но не успела сделать и шагу, как в дверях появилась Аюми.
— Госпожа… О, вы куда-то собрались?
— Аюми, — начала Сора, но осеклась, глядя на румяное лицо служанки.
Если рассказать, она придет в ужас. Аюми всегда была излишне впечатлительной — и не умела держать язык за зубами.
И ведь это Сора привела ее сюда, в место, где царит смерть. Это она виновата. Из всех служанок она выбрала именно Аюми...
— Я хотела пройтись, — выдавила Сора. — И попросить тебя подготовить воду для фурако.
— Конечно, госпожа, — Аюми оживилась. — Я все сделаю. Как ваше чтение? Узнали что-нибудь интересное?
Взгляд служанки прошелся по комнате, выискивая листы.
— Там какая-то путаница, — солгала Сора. — Ничего не могу разобрать. Наверное, моим глазам нужен отдых.
Аюми кивнула.
— Вам следует больше лежать и набираться сил. Может, останетесь в покоях?
— Я хочу немного размять ноги, — отказалась Сора. И добавила: — Меня не нужно сопровождать.
— Но как же, — растерялась служанка. — Вдруг вам станет плохо…
— Я сносно себя чувствую, — заверила Сора. — Ты лучше займись водой.
Лицо Аюми слегка скривилось, но она послушно склонилась. Пройдя мимо служанки, Сора почувствовала слабый запах трав, живо напомнивший ей об отравленном чае.
Заметив подозрительный взгляд госпожи, Аюми спросила:
— Что такое? Что-то не так?
— От тебя странно пахнет.
— Я помогала Маи разбирать завалы на кухне. Там много всего накопилось, часть пришлось выбросить, — пожаловалась Аюми.
— Вот оно что, — поморщилась Сора. — Если так, то хорошо. Избавьтесь от всего ненужного.
— Разумеется, — тихо пробормотала Аюми.
Ее ответ потонул в звуке торопливой ходьбы — забыв о том, как приличествует ходить дочери знатного клана, Сора поспешила во внутренний двор, в конюшню. Акио тоже упоминался в заметках Кумико — но при этом не вызывал такой неприязни ни у Соры, ни у давно почившей жены основателя, в отличие от Кейко.
Пустые денники выглядели сиротливо. От гнедых рослых жеребцов, что встретили ее в прошлый раз, остался только запах сена и конского пота. Отряд Райдена, уехав вместе с ним, забрал с собой и лошадей — при взгляде на пустые стойла становилось не по себе.
Первым делом она устремилась к Чикаре, которая радостно заржала, приветствуя хозяйку. Погладив бархатный нос и убедившись, что за лошадью хорошо ухаживает, Сора собиралась было отыскать Акио — но он уже нашелся сам.
— Разве госпоже подобает шататься по конюшне, — недружелюбно прошамкал старик. — Или забыли чего?
Его мутноватые глаза смотрели зло. Сора отступила на шаг назад, внезапно осознав, что на помощь ей никто не придет.
— Я пришла проведать Чикару.
— Ну, с ней все хорошо.
Повисло угрожающее молчание. Акио смотрел, чего-то выжидая, и Сора сдалась.
— Я хотела поговорить и с вами.
Акио разразился неприятным, каркающим смехом.
— Со мной? Чем же такой немощный старик, как я, может помочь благородной госпоже?