— Маи, ты когда-нибудь видела отца господина?
— Он рано погиб, госпожа. Я тогда еще была ребенком.
— Райден похож на него?
— Как две капли воды. Не отличить, — рассмеялась Маи. — Красивее мужчин я не встречала. Но до вас в поместье никто слуг из деревни не звал. Редко мы видели господина.
— А его супруга, мать Райдена?
Маи задумалась.
— Она хворала много. Не покидала поместье совсем. В деревне ее ни разу не было.
— Ясно, — медленно произнесла Сора.
Выходило, что мать Райдена, как и его бабушка — Кумико — оказались слабы здоровьем. Или же заболели здесь, в поместье клана?
Никто их не видел. Бедные женщины, выйдя замуж, превратились в узниц.
— А Райдена в детстве ты видела? — прикинув в уме возраст Маи, поинтересовалась Сора.
Женщина мотнула головой.
— Сказывали, в детстве маленький господин много болел. Увидела уж, когда он в статного юношу превратился.
Сора вспомнила лицо мужа — безупречное, гладкое, с мраморной кожей. Нечеловечески красивое.
— Госпожа, — в кухню вошла Аюми и поклонилась. — А я везде вас ищу. Вода готова.
— Иду, — откликнулась Сора.
Бросив предупреждающий взгляд на Маи, она вышла в коридор, погруженная в раздумья. Никто не видел Райдена ребенком…
Был ли он вообще ребенком? Слышали ли стены поместья детский смех? Или же были свидетелями только угасания чужих жизней?
Почему Кейко покинула место, которое считала своим? Сора видела — она готова была сражаться и дальше. Хоть Райден и наказал ее, но все же не выгнал. Оставил.
Вопросы, вопросы… От их количества кружилась голова. Сору тревожило ухудшающееся самочувствие — подобно дикому животному, она ощущала угрозу, исходящую от старой мебели и пустых комнат.
Вода в фурако источала слабый аромат цветов. Аюми помогла госпоже разоблачиться, потянулась к нефритовому браслету, который Сора ни разу не снимала за последние дни.
— Украшение может испортиться, — поймав недоумевающий взгляд Соры, пояснила служанка. — Лучше снять.
Сора безропотно вытянула руку. Браслет соскользнул с запястья, на место привычной тяжести пришла легкость, которая не казалась приятной.
Горячая вода расслабила мышцы. Пригревшись, Сора откинула голову, но глаза закрыть побоялась — в памяти были свежи воспоминания о кама-кири, водяном духе.
Аюми вдруг поднялась.
— Я принесу полотенце.
— Нет, — бурно отреагировала Сора. — Останься.
— Но полотенце…
— Сразу надену косодэ. Не уходи.
Ей было страшно оставаться одной в месте, где она чуть не утонула. На лице Аюми мелькнула легкая тень недовольства, но она послушно опустилась на скамеечку.
— Вы что-нибудь узнали из тех записей? — спросила она после недолгого молчания.
Помолчав, Сора ответила:
— Это нехорошее место.
— Нехорошее?
— Дурное, Аюми. Здесь…
Сора поколебалась, но все же решила сказать:
— Предыдущие жены глав были несчастны. Записи Кумико — жены основателя клана — полны печали и тревоги.
— Их жизнь сложилась несчастливо, но это не означает, что вы повторите их судьбу.
«Я уже повторяю», — мрачно подумала Сора.
Она одинока. Нелюбима. Заперта в поместье.
Она стоит на той же дороге, что и они. Еще несколько шагов — и обратно уже не повернуть.
От мысли, что ее жизнь закончится также бесцветно и тускло, как жизнь Кумико, Сору охватила тоска.
— Вода остыла, госпожа, — Аюми намекнула, что пора заканчивать. — Давайте я вымою ваши волосы.
Пальцы служанки, обычно ловко справляющиеся с густыми локонами, сегодня были неуклюжими — пару раз Аюми ощутимо дернула пряди. Сора тихо ойкнула.
— Простите, — искренне попросила служанка. — Я так устала за день, что руки не слушаются.
— Ничего, — парой волосков Сора готова пожертвовать.
На фоне нарастающего ужаса в груди эта потеря казалась такой незначительной… Как и условности и правила, которым она следовала всю жизнь.
Пряталась за деревьями, чтобы скрыть хорошее общение с Аюми — не положено госпоже водиться со служанкой. Прятала лицо за веером, чтобы никто не увидел улыбку — благородная девушка не должна открыто демонстрировать чувства.
— Готово.
Аюми помогла ей выбраться из фурако, подала нижнее платье. Тонкая ткань неприятно прилипла к коже. В другое время Сора испытала бы чувство стыда за свой вид — идти к покоям предстояло по длинному коридору, где ее могли увидеть, скажем, Маи или Акио.
В другое время.
Не тогда, когда ее жизнь висела на волоске.
От бессилия хотелось плакать. Неужели это ее судьба? От мужа нельзя уйти — отец не примет обратно. Впереди ждал или позор, или… Смерть.
Сора знала, что она, дочь благородного клана, должна выбрать.
Идя по темным коридорам, она крепко сжимала в правой руке браслет из нефрита. Аюми шла позади, держа в руках свечу. Неяркий свет едва справлялся с тьмой, тени плясали на стенах.
На повороте из сумрака выплыла фигура. Сора заметила ее боковым зрением, отшатнулась. Сзади раздался возглас Аюми — свеча в ее руках погасла, погружая коридор в беспросветный мрак.
Дезориентированная, Сора застыла на месте. Она ничего не видела — тьма украла зрение, взамен обострив другие чувства. Волоски на коже встали дыбом, когда она ощутила чье-то шумное дыхание рядом.
Хриплое, с присвистом.
Тяжелое.
Смрадное.
В внезапно наступившей тишине — звонкой и режущей уши — раздался шаг. Нечто прекрасно ориентировалось в темноте — оно видело свою добычу и шло к ней. От ужаса Сору парализовало, пальцы правой руки до боли впились в гладкий металл браслета.
Браслет!
Движимая скорее догадкой, чем знанием, Сора торопливо надела украшение на запястье и защелкнула замочек. Прислушалась — вокруг было тихо.
И тут раздался дрожащий голос Аюми:
— Госпожа, вы как?
— Все хорошо, — выдохнула Сора.
Глаза привыкли к темноте — теперь она могла различить смутные очертания дверей и бледный свет луны, проникающей в окна. Нащупав ладонь служанки, Сора стиснула ее пальцы и буквально потащила Аюми к покоям.
Только захлопнув двери комнаты, в которой ярко горели свечи, она почувствовала, как страх начал отступать.
Аюми, вопреки своему бледному, как мел, лицу, особого страха не продемонстрировала — словно ничего страшного не заметила.
Подогнув под себя ноги, Сора сама взялась за гребень. Монотонные движения успокаивали, даря иллюзорное чувство стабильности. Аюми не стала возражать, хотя раньше бросилась бы вырывать гребень из рук госпожи.
— Не гаси свечи.
Служанка обернулась.
— Госпожа?
— Не гаси, — повторила Сора.
Свет тоже давал зыбкую надежду. Так она хотя бы могла видеть, что перед ней… Неизвестность и тьма пугала больше.
На ум пришел лес — темный, густой, непроходимый; с покачивающимися ветвями, которые, словно руки, тянут их к случайно забредшему путнику. По коже прошел мороз.
Сора словно наяву услышала шорох приминаемой травы и шепот листьев. Поежилась, отложила гребень в сторону.
Пока она здесь, в своих покоях, лес ей не страшен. Он далеко.
Но шепот не утихал.
— Мне остаться, госпожа?
Сора, не задумываясь, кивнула. Она бы не решилась оставаться одна.
— Принести вам чего-нибудь? Чаю перед сном?
— Нет. Давай ляжем.
Веки, налитые свинцом, упрямо пытались сомкнуться. Слишком много произошло за день — тяжелый и выматывающий, он тянулся целую вечность. Больше всего на свете Сора хотела укрыться одеялом, закрыть глаза и перенестись в безопасное место, где не будет ни призраков, ни злобных духов, ни темного леса, чей голос все еще нашептывал ей странные песни.
Аюми, как и было приказано, оставила свечи, легла на свой футон, затихла. Сора с нежностью погладила браслет на запястье — теплый камень отозвался легкой вибрацией. Она не могла знать точно, но была уверена — сегодня украшение спасло ей жизнь.