Страх вынуждал ее то и дело проверять, на месте ли украшение. Пока Сора шла во внутренний двор, к конюшне, она постоянно дотрагивалась до нагретого теплом кожи камня. И каждый раз с облегчением выдыхала, пальцами проводя по гладкой поверхности.
Успокоение принесла и Чикара, которая заметно обрадовалась хозяйке. Акио обнаружился тут же, рядом — он чистил соседнее стойло, громко вздыхая, когда пучки сена выпадали из его потерявших сноровку рук.
На полу среди мусора и травы Сора заметила несколько измятых, растоптанных стеблей камелии. Как они тут оказались?..
— Вам стоит поберечь себя, — первой нарушила тишину Сора, за что была вознаграждена недружелюбным взглядом.
Выпрямившись, старик бросил охапку сена прямо на пол и с неприязнью спросил:
— Пришли меня поучать?
— Пришла попросить вас вывести Чикару.
— На прогулку? — коротко поинтересовался Акио.
— Я собираюсь выехать в деревню.
— Господин не велел, — тут же отреагировал старик. — Сказал, вам нельзя покидать поместье.
— Нельзя? — повторила Сора. Ее бровь выгнулась, демонстрируя возмущение. — Но как же моя лошадь? И слуги? Ведь я собираюсь отправиться в деревню, а не в лес.
Как только она упомянула темное и мрачное одеяние горы Року, как Акио помрачнел.
— Не говорите так.
— Как? — прищурилась Сора. — Про лес?
— Да, — Акио уставился на нее. — Про лес.
— Раньше мне говорили, что в него нельзя ходить, теперь же запрещено говорить о нем. Что же такого таят эти деревья, если вы все их боитесь?
— Я не боюсь, — без тени самодовольства признался Акио. — А вам бы стоило.
Сора покачала головой. С первого дня ее пребывание в поместье было омрачено страхом — но с нее достаточно. Сейчас, когда она знала, что браслет защищает ее, Сора была готова ко всему.
Она больше не будет бояться. Не будет жертвой, которая дожидается своего конца.
Не будет еще одной Кумико.
— Вам лучше дождаться господина, — выразительно посмотрел на нее Акио.
Его сгорбленная, худощавая фигура вдруг стала шире и мощнее. Скрюченные от тяжелой работы ладони — широкие, мозолистые — сжались в кулаки.
Сора вздернула подбородок.
— Я твоя хозяйка.
— У меня только один господин, — повторил сказанную когда-то фразу Акио.
— Нет. Больше — нет. Я твоя госпожа.
Сора сделала шаг вперед. Старик попятился.
— И ты будешь делать то, что я скажу, — с каждым шагом она приобретала прежнюю уверенность в себе.
Голос креп, становясь спокойным и грозным. Акио медленно отступал назад, не сводя глаз с Соры, которая продолжала наступление.
— А если откажешь — не велика беда.
Ее глаза заблестели от гнева.
— Я сама могу вывести Чикару. Справлюсь и без твоей помощи. Но никто — никто здесь больше — не будет ограничивать меня в чем-то. Достаточно! Мне тошно от этого места, — процедила Сора. — От паутины, окутавшей дом, от пыли, которая захватила все поместье. Я не хочу и не буду жить в склепе.
С каждым ее словом Акио стремительно уменьшался, как блекла тень на стене при направленном на нее свете.
Закончив, Сора сделала глубокий вдох, ненадолго прикрыла глаза и сказала:
— А теперь выведи мою лошадь.
— Да, госпожа, — смиренно отозвался Акио.
Застоявшаяся в стойле Чикара рада была размять ноги. Сора пустила ее вскачь — наперегонки с ветром они добрались до деревни гораздо быстрее, чем в прошлый раз.
Улицы были пусты — все жители трудились в полях. Сора подъехала к ближнему дому, слезла с лошади и только собралась стучать, как дверь отворилась.
— Госпожа, — Мацуши, вышедший на порог, упал на колени. — Госпожа, добро пожаловать!
— Встань, — растерялась Сора.
Она редко выезжала с отцом в принадлежащие клану деревни, однако не помнила, чтобы кто-то падал на колени перед Ичиго Моримото. Такого удостаивался лишь сам император.
Мацуши споро поднялся, комкая в руках какую-то тряпку.
— Войдете, госпожа? — заискивающе предложил он. — Мой дом слишком скромен для вас, но это солнце…
Сверху крыши действительно обжигали яркие солнечные лучи, хотя над поместьем по-прежнему висели крупные серые тучи. Сора отрицательно покачала головой — ей нравилось ощущение солнца на собственной коже.
— Благодарю, Мацуши. Поговорим здесь.
Сора знала, что эта вольность дорого обойдется белизне ее лица — но сейчас это самоуправство, похожее на маленький бунт против всех правил, что вдалбливали в ее голову, радовала душу.
Мацуши закивал.
— Конечно, как будет угодно вам, госпожа.
— Мне нужны девушки, — прямо объявила Сора, не став затягивать. — Несколько крепких работниц в поместье. Подойдут и те, что были в прошлый раз.
— Госпожа…
Мацуши сглотнул.
— Понимаете…
Его загорелая кожа посерела от страха. Сора с возрастающим удивлением наблюдала за переменами, которые творились с Мацуши — прежде бойкий, лучезарный, он вдруг стал походить на измученного раба.
— Что такое? Говори, — приободрила его Сора.
— В прошлый раз мы послушались вас. Пришли в дом, как было сказано. И некоторые даже… Работали там, но потом, — Мацуши стал заикаться, — господин велел нам уйти. Он был крайне зол.
— Зол?
— Да, госпожа. Он сказал, что нам не стоило приходить. Добавил, что мы должны слушать только его.
Руки Мацуши суетливо мяли тряпку, взгляд бегал из стороны в сторону.
— Господина сейчас нет в поместье. Делами занимаюсь я, — отчеканила Сора.
Неслыханная наглость — ставить под сомнения решения законной жены касаемо домашнего хозяйства. Сора знала, что должна подчиняться мужу во всех вопросах, но то, что касалось быта… Она нахмурилась.
— Я и только я, — повторила Сора. — Решаю, кто будет работать в доме. Поэтому, Мацуши, собери тех же девушек и приведи обратно. И сам тоже приходи.
Видя его испуг, она мягко заметила:
— Обещаю, вам ничего не будет за нарушение приказа господина. Я об этом позабочусь.
Мужчина мелко закивал. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но не решался.
Сора вздохнула.
— Говори, что не так.
— Понимаете, — зачастил Мацуши. — Девушки тоже не особо хотят… Работать в поместье.
— Почему? Работа не тяжелая, — удивилась Сора.
Прислуживать в доме — мечта всех деревенских жителей. Нет ни палящего солнца, ни ветра, ни жалящих насекомых.
— Им не по себе там, — выдавил Мацуши. — Болтают всякое…
— Что?
— Разные глупости, госпожа.
— Пересказывай, — велела Сора.
«Не глупости это вовсе», — с досадой подумала она. — «А самая настоящая правда. Поместье населяет нечистая сила, призраки, духи… Зло».
— Кто-то из девушек видел женщину в саду, а потом она пропала. Еще, — набравшись смелости, заговорил Мацуши. — Ночью кто-то пробрался в спальню и пытался задушить Аи. Бедняжка еле отбилась. Устроила истерику…
— Когда это произошло?
— На второй день, госпожа.
Тогда Сора уже лежала в постели, отравленная ядом. Ее мучили кошмары и болезнь, грызущая тело изнутри.
Пальцы сами потянулись к браслету, огладили камень. Идея, нелепая и безумная, посетила голову — если нефрит помог ей, стало быть, мог помочь и другим? Но откуда у бедных деревенских жителей возьмутся украшения с благородным камнем…
— Пусть приходят, — повторила Сора. — И не о чем не беспокоятся. Так и передай: госпожа сказала, что их никто не посмеет тронуть.
Мацуши низко поклонился.
— Долгих лет вам, госпожа, — пробормотал он уже в спину уходящей Соре.
Не особо заботясь о правилах приличия, она задрала подол кимоно, что само по себе уже было величайшим проступком, залезла на Чикару и выпрямилась, обозревая окрестности.
Мацуши все еще стоял, склонив голову и прижав руки в груди. Вдалеке, на зеленых полях темнели крохотные точки — местные защищали от вредителей свое главное сокровище: ростки риса.