– Говори, – Женя погладила брата по руке. – Не держать же в себе.
– Толку-то? Ох… Ничего, ровным счетом ничего ни по одному из фронтов. Глухо. Чаю попить, повеситься. Что наша жизнь?
Тогда-то оно и произошло в первый раз. Женя внезапно ощутила прилив сил и бодрости.
– Не вешай нос, малой, прорвёмся.
– Просил же не называть меня этой дебилячьей кличкой!
– Старшая, сама решаю.
Женя улыбалась.
– Опять зависла, мать.
– Нет, все хорошо. Полный порядок.
***
Несправедливо в жизни все: отношение коллег, оплата труда, оценка общества. Но понимать правду Женя стала только после операции. Два ребра в крошку, нога в трех
местах, повреждение желудка, два пальца на правой руке, – указательный по сей
день не сгибается полностью, – не считая ссадин, порезов, синяков, ушибов.
Хорошо покаталась. Очнувшись в больнице, окруженная обеспокоенными родственниками бывшего мужа в накинутых на плечи халатах, Женя сначала
пришла в ужас, а затем в восторг. Несколько лет к ряду считала, не считала – не
слишком понятно, но по поводу и без называла тот день рождения лучшим в жизни.
Прокатилась на “Харлее”. Первая и последняя авария в жизни.
Спустя неполных восемь лет на боках и заднице дай бог, что двадцать лишних килограмм, по утрам все мучает одышка курильщика (бывших не бывает), что ни заморозки – цистит, секса не было два с половиной года, а об отношениях вопрос не стоял целую вечность.
Но в день сразу после похорон Кронгауза все это впервые за много лет
представлялось Жене смешным нытьем. Вокруг столько чертовых возможностей,
думала она, пританцовывая при глажке блузки, бери и делай. Нет своего дома?
Пойди и купи один. Найди, роди, укради.
В течение того, самого первого дня Женя несколько раз получала заряд сил из ниоткуда, разговаривая с теми же самыми людьми о той же самой работе, тогда уловить связь ей, что логично, наверное, не удалось. Но это продолжалось изо дня в день. Стали быстро вырисовываться некоторые закономерности. Нужно было срочно проверить безумные догадки, иначе у нее взорвалась бы к чертовой бабушке голова.
Стоя у кабинета шефа, Женя поправила волосы, чуть-чуть приподняла юбку, – всего на пару-тройку сантиметров, – несколько раз отрепетировала улыбку, застенчивый взгляд. Месяцем ранее она сама себе показалась бы сумасшедшей. Месяцем ранее она не верила в свою красоту и силу. Откуда взялась эта вера было решительно непонятно. При
этом и значение не имело. Вера – это вера. Это сила.
– Доброе утро, Аскар Батырханович, – Женя заглянула в кабинет, не входя целиком. – Разрешите?
– Заходи, заходи, Жень, проходи, садись, уходи – не плачь. Или не бойся, как там говориться?
Женя проигнорировала.
– Сразу перейду к делу, – сказала она. – Слышала про сокращения. Могу спросить, что конкретно происходит, чего ждать?
Шеф помрачнел.
– Думаю всех сразу собрать, когда прояснится детально, но если в целом, то все плохо, Жень.
– А в общем?
***
Настойчивый, вкрадчивый голос говорил, не прерываясь, словно читая длиннющее заклинание на одном из мертвых языком. Ни слова не разобрать, но можно утверждать, что не латынь, слишком витиевато, почти без разрывов, даже на слух ближе к восточному
орнаменту. Каждое утро, начиная со второго дня после похорон бывшего не то
любимого человека, не друга, не то любовника и соупотребителя, Женя,
просыпаясь, слышала голос, он доносился одновременно из-под ее груди, из такой
глубины, что она и представить себе не могла, и из стен. Стены плыли.
Секунда, минута, час, вечность – и в стенах проступят лица. Голос принадлежал
не одному, то были десятки, если не сотни.
– Слышишь?
Тимур удивленно изогнул бровь.
– Что?
– Слышишь, неужели не слышишь?
– Про что ты?
– Не обращай внимания.
Поняв кое-что важное, Женя, нетерпеливо облизываясь, вернулась в кабинет шефа. Женя вышла оттуда минут всего через двадцать, а человек за нелепо огромным дубовым столом остался валяться в своем огромном кожаном кресле, подобного уродливой ростовой тряпичной кукле, безвольно свесив голову на грудь. Человек был мертв. Да и был ли он когда-нибудь жив? Спорный вопрос. У полиции был свой вариант ответа, у Жени – свой.
Подолгу рассматривала она кожу на своем лице в зеркало в ванной, и не видела морщин. С удовольствием маструбировала – без внутреннего буллинга, разочарований, усилий для того, чтобы начать. Спавшее годами либидо вдруг пробудилось. Жене нравилось. Жене хотелось больше. Женя могла всё, что может и не может человек. Мир вокруг преобразился.