– Милая, что за шум? – со своим поздним зажиганием спросил из зала Рус. – Кто приходил?
– Никто, не волнуйся.
Рус вышел в коридор в одних трусах.
– Чего сидишь на грязном полу? Проходи, не чужая, – пытается улыбаться. – Чего нос повесила?
Нереально, что Рус не слышал стука, притворяется.
– Говорю же, все в порядке.
Глава 9
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад…
Со времени Женя стала различать звуки, интуитивно разделять их на отдельные слова. Заклятье то было, или молитва – не суть важно, каждый новый час, каждую минуту все глубже, ядовитым плющом прорастало оно ей в душу. В один из дней, а сколько их прошло одному господу ведомо, Женя осознала: она не помнит, что
такое боль. Понимание не освободило, встревожило, задребезжало под ломкими
ребрами отбойным молотком.
В холодильнике, нарочно, не иначе, не оказалось ни черта, кроме пакета с мандариновой шкуркой. Женя присмотрелась, поняла, что один фрукт все же братом уничтожен не был, победа. Вытащила, нервно почистила, засунула в рот целиком. Ничего. Не отозвалось нигде, ни кислинки, ни сладкого вкуса. Будто бумагу жуешь.
– Тима! – крикнула Женя по привычке, и только после вспомнила, что теперь это лишено всякого смысла. Брат пришел. Смотрел и улыбался деревенским дурачком. Сам виноват, заслужил.
– Мандарины пропали, – обиженно сказала Женя. – Ты в магазин когда в последний раз ходил? Разве это сложная задача? Есть твои обязанности, а есть мои, и я свои выполняю.
– Давай закажем еды, – Тима не переставая улыбался. – Не будем тратить время. Поедим и продолжим.
– Что ты собрался продолжать?
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад…
– Жить, сестра, жить, и наслаждаться жизнью, каждый ее крохотным моментом!
– Ясно.
***
В полиции с ней провели стандартный скучный допрос свидетеля: где были такого-то числа энного месяца во время оно, что делали, кто может подтвердить. Женя отвечала коротко и по делу.
В обозначенный день, сказала (посмотрела следователю в глаза, задержав взгляд
чуть дольше положенного, и резко отвернулась, смущаясь), она была на
больничном, справка есть, ухаживала за братом, который подхватил кишечную
инфекцию, он все и подтвердит.
– Вы считаете, что нашего шефа убили?
– Мы ничего не считаем. Стандартные оперативно-розыскные, госпожа Жилина. Справку вы, я надеюсь, взяли с собой?
– Конечно, все с собой. Вам, должно быть, непросто ежедневно видеть столько зла и горя?
Полицейский молчал.
– Вашу работу недооценивают. Я в этом глубоко убеждена. Вы заслуживаете большего. Люди обязаны вам жизнью.
– Вы сами сказали, это моя работа, но, скажу честно, приятно слышать целые предложения без слов “мусор”, “мент”, “взятки”. Можно справочку вашу? Так-то вы правы, бывает нелегко…
Женя улыбнулась. Женя победила.
***
Седьмой этаж, дура такая, вернулась под утро в свою квартиру. Твердо решив для себя, что постарается не вредить сестрам, Женя не нашла выхода лучше, чем подняться и поговорить с соседкой с глазу на глаз. Из разговора этого ничего путного не вышло. Мало того, Женя, в порыве эмоций где-то посередине не слишком объемной беседы, стала глядеть и на дуреху эту зеленую, что на огромный стейк с кровью. В девочке было довольно много горя, но не настолько, чтобы Женя могла с чистой совестью нарушить данное себе обещание. Пошла, расстроенная, растерянная, домой. В этих столь вожделенных совсем недавно четырех стенах формально не было одиноко и пусто, ждал брат, и будет ждать всегда. Он никогда ее не бросит, он не такой, как остальные XY-хромосомные шлюхи.
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад…
Взглядами они встретились, едва Женя открыла дверь в квартиру. Тима сидел на стуле на кухне, а коридор ровно туда и упирался. Тима умиротворенно уперся подбородком на
сложенные крест на крест руки на спинке стула, которая была у него между ног.
– Привет, сис, – Тимур не улыбался. – Куда ты ходила?
– По делам, неважно. Ты чего сидишь кукуешь?
Женя сняла тапочки.
– Помнишь, вы поругались сильно, сначала орали у тебя в комнате, потом здесь и вот ровно там, где сейчас стоишь ты?
Женя помнила, а Тима помнить был не должен.
– Проклюнулся, – Женя спокойно вошла на кухню, осмотрелась, увидела нож на столе. – Чего не воспользовался? Струсил?
– Нет, Жека, не поэтому.
– Почему же?
– Потому что я тебя люблю, а ты любить не умеешь, к сожалению. Перед глазами все плывем к хуям, так жалко, что успеваю понять вот сейчас, в таких веселых обстоятельствах. Глядишь, могли бы вместе попробовать что-то изменить.