– Желчь, ненависть… Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад… все то, что ты свято порицала в других, и во врагах.
– Не стану мучить, брат, – проговорила Женя. – Хватит с тебя.
В шаг она оказалась рядом, позади Тимура, и одним точным движением свернула ему шею.
– Не был никогда, и никогда не будешь женщиной, ужимки не помогут, – сказала она мертвому телу. – Не тебе судить, в чем женщине выражать свое пережитое в коммуникациях с миром. Решать мне. То есть, нам, конечно, нам. Всем сестрам. Решать нам. Мы решим. Я все решу.
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад…
Глава 10
Никогда раньше Мика не слышала, чтобы Руся пел. Беззаботно, безбожно фальшивя и наслаждаясь при этом, в отсутствии зрителя, слушателя, вердиктов. Грустная по задумке песня о расставании превратилась в его исполнении в доброе сопровождение для утренней зарядки. Толком не разделившая век, Мика вошла на кухню в одной его рубашке. Попросила не трогать – не тронул, пусть и канючил. Недолго и где-то мило. Уснул лицо в подушку, не храпел. Стоял и, нелепо и забавно подергиваясь в такт своей песне, перемешивал болтунью в сковороде.
– Доброе утро.
Рус испугался, заулыбался, посерьезнел – все за четыре секунды, не больше.
– Доброе утро, моя хорошая! Как спала? Как ты себя сегодня чувствуешь?
– Нормально, в позе неудобной лежала, выходит. Тело ломит.
– Садись, будем кушать. Салата нарезать?
– Не знаю. Давай.
– Отлично, женщина с аппетитом с самого утра – хороший знак.
– К дождю, ага.
Солнечный свет, пачка соли на столе, две головки чеснока, разрезанные пополам.
– На холодильнике на
магните из Кутаиси твой старый крестик висел, – сказал Рус. – Я, если что,
убрал его в твою сорочью шкатулку, чтобы не потеряла.
– Спасибо.
– Тебе спасибо.
– За что это?
– Нужен особый повод для того, чтобы выразить благодарность любимой женщине? Например, за то, что ты есть.
Диана, хмурясь не смотря на складку на лбу, говорила, что не столько актер хозяин роли, как режиссер владеет актером. Роль развивается только таким образом. Ты –
переходник между идеей и словом. Ни идея, ни слово тебе не принадлежат. Игра
тогда выглядит плохо, когда ты стараешься нарушить договор, который появился за
сотни, тысячи, миллионы лет до твоего рождения. Растворись в роли. Щелчок
пальцев, и тебя никогда не существовало. Есть лишь роль.
– Спасибо, было очень вкусно. Я наелась. Такие дела.
– Рад, что тебе все понравилось. Жаль, что не мог сказать раньше. Мне не всегда нравится твой запах. Любить человека двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю невозможно и не нужно. Наши чувства и эмоции – это не мы. Хочу, чтобы ты знала.
Услышала от меня. Иногда и наши решения – не мы. Сложно сказать, кто при такой пьянке те самые мы, думаем ли, чувствуем, решаем? Я для себя решил, что решил я. Могу собой гордиться, на минуточку. А ты гордишься мной, милая?
Мика не могла ничего ответить.
– Прости меня, – продолжил Рус. – Твоя смерть исправит ошибку в системе. Так надо. Приказ есть приказ.
– Смерть?
В руке Руслана блеснул кухонный нож для мяса.
Он сказал:
– Смерть.
***
Смотрела на свои растопыренные тонкие пальцы, внимательно и долго, стараясь унять дрожь одним лишь взглядом. Сердце довольно давно билось относительно ровно, все позади, а пальцы не унимались.
– Всегда мечтал о главной роли, – Антон застянулся, откинул голову и выдохнул в полуоткрытое окно. – Но чего-то мне ни черта оно не нравится. Ребята из массовки сами
решают за следующий шаг. Главное – двигаться. И представить себе не могу, что
сейчас с тобой происходит. Но хочу помочь. Очень сочувствую.
– Ага, – Мика не
отрывала взгляда от пальцев. – Спасибо, я это ценю.
– Если по важности
сообщения мэтч – это вообще идеально. Но ничего страшного, когда не сработало.
Не нужно врать. Можно не обижать, объяснив, но лучше говорить правду. .
– Меня чуть не убил будущий муж, – сказала Мика. – Ничего никому не хочу объяснять. Ты спятил?
– Нет. Объяснять – единственное, что мы можем. В любой ситуации.
– Не умничай, пожалуйста. Он мне чуть ухо не отрезал.
– Разве мелочи прямо сейчас имеют критическое значение?
– Мелочи? Тебе когда-нибудь пытались отрезать ухо, предварительно отмудохав?
– Мертв из вас он.
– Что это меняет?
Мика наконец посмотрела на Антона. Тот быстро отвел глаза. У Мики противно жгло и щипало все лицо.
– Наверное, ничего. Говорят же, что кредиты, в том числе и ипотека – чистое зло.
Мика усмехнулась.