***
Вокруг шумели граждане собственники недвижимого имущества. Полицейские мигалки били по глазам. Звуков стало столько, что сложно было выносить, у Мики звенело в ушах. Антон лежал на асфальте лицом вниз, в огромной луже черной крови.
– Вы меня слышите?
Перед глазами Мики стояло… Обычные слова обычного языка не подходили, чтобы иметь возможность описать то, что здесь произошло каких-то… Какое-то время назад. Мика не знала, сколько, биологические часы пошли псу под хвост. В голове звучали,
стукаясь друг об друга, ровно мячики для пинг-понга, его слова. Она рассказывал
про свою жизнь. Рассказывал про свою чертову жизнь. И умер.
– Девушка?
Сильные руки потрясли Мику за плечи, та заставила себя очнуться. Висок тут же пронзила горячая боль.
– Вы нашли ее? – спросила она, вцепившись в руку полицейского. – Вы нашли ее, нашли?
– Кого?
– Вы что, не нашли ее! Немедленно идите искать! Вы должны ее найти! Идите, какого черта вы здесь встали, медом намазано, мать вашу!
– Успокойтесь!
Следующее, что Мика помнила – ее пристегивают к каталке и везут к машине “скорой”.
***
Врачиха молча смотрел Мике в лицо, выжидала, наблюдала.
– Больше ничего не хотите рассказать?
– Нет, больше мне рассказывать нечего. Я каждый день рассказываю вам одно и то же, а вы делаете вид, что вам интересно, вместо того, чтобы взять, и найти ее. Она же там
осталась, она опасна.
– Но ведь вы сказали, что… некто покинуло ее тело. То, что ей управляло. Помните, что рассказывали это? Она теперь представляет опасность? Что изменилось?
– Где мой муж? – взвилась Мика. – Почему вы его до сих пор не позвали? Я сколько раз просила, в самом-то деле?
– Мы говорили об этом, – спокойно сказала врачиха. – Я не могу позвать вашего мужа, Меруерт.
– Почему?
– Он мертв. Вы его убили.
Мика сжалась.
– Тогда позовите Антона.
– Не могу.
Эпилог
Женя еле волокла ноги, каждый шаг отзывался противной электрической дрожью во всем теле, глаза слезились. Сердце колошматило грудную клетку с чудовищной скоростью, не успокаивалось, левый бок пульсировал, там кляксой растекся по всей ширине тела огромный синяк. Стараясь ни о чем, кроме боли, не думать, Женя шла, куда шлось, непонятно, зачем, для чего, от кого, к кому.
Чертовы мысли.
Настолько свыклась за последнее время, что ее тело, мозг, решения, движения, порывы, что вся она делит себя пополам с невидимым молчаливым пассажиром, что теперь это ощущалось, как если бы у нее отняли страшно полезную часть тела, потеря которой, к сожалению, не смертельна.
Не думать про мальчишку. Не думать. Ничего не вспоминать. Никогда.
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад…
Вышла из-за дома к перекрестку, и человеческий шум ее тут же беспощадно оглушил. Гудение, рык, смех, топот, лязг, гул. Она застыла, не в силах сделать дальше и шагу. Смотрела на автобусную остановку, плотно окруженную людьми. Пасмурно, того и гляди пойдет мерзкий колючий дождик.
С интерактивного щита на боку остановки, где обычно крутили всякую чушь, которая пролетала у тебя мимо мозга из одного уха в другое, появился молодой парень с густыми черными бровями. За его спиной красовалась входная группа национального государственного музея. Прям над входом висела растяжка, украшенная золотым орнаментом, посреди которой бесвкусными золотым буквами было старательно вышито: “Добро пожаловать в древний Каад, мир до всех миром”. Парень тем временем говорил что-то одними губами – звука у рекламного щита не было.
– Правда или действие?
Каади-ульхама-иена-дара-каади-каад-сумале-иена-каад
Конец